Плавным движением, кончиками пальцев касается моей щеки, и я закрываю глаза, поддаваясь порыву нежности, прижимаюсь к его ладони и беззвучно плачу, прикусывая губу.
— Ты плачешь?
— Нет, — голос звучит ровно.
— Врешь.
— Нет. Эти слезы… они… они сами текут. Я не хочу, правда.
Осторожно заводит ладонь мне за шею, так что на коже мурашки вспыхивают, и мягко притягивает меня ближе. Мало. Недостаточно близко.
— Сними очки, — прошу.
— Тебе не понравится, — с горечью усмехается, а моя душа вновь рыдать начинает — как же я скучала по его смеху. — Как ты? — тему переводит.
— Соврать можно? — горько улыбаюсь.
— Вполне.
— Тогда у меня все отлично.
Отпускает голову, запуская руку в свои волосы, и молча стоит, погруженный в наверняка тягостные мысли. Резко выдыхает несколько раз и лицо к небу поднимает.
— Два года прошло, — будто к небу и обращается, — как в бреду. Будто и не было этих лет. Будто только вчера мне сказали, что у тебя остановка сердца была…
— Макс, не надо…
— Я — тварь, — невесело усмехается, опустив голову, и я вновь вижу в стеклах его очков свое заплаканное лицо. — Ты не должна была приезжать. Ты чуть не умерла по моей вине.
— Это была не твоя вина.
— Все… все в этой истории случилось по моей вине, и ты знаешь, что это так. Я должен быть вместе с Оскаром и Ромычем, там — за решеткой, вот где мне место. — Головой качает, мрачно посмеиваясь. — А тебя не должно быть здесь. Боже… зачем ты приехала, Лиза? Ты не должна была… Ты… — Резко замолкает, отворачиваясь в сторону, и смотрит на могилу Костика, будто видит ее. — Просто уезжай.
— Прогоняешь меня? — слезы нещадно обжигают лицо.
— Желаю тебе лучшего.
— Чего же? Откуда тебе знать, что для меня будет лучше?
С горечью усмехаюсь, глядя Максу в затылок и ступаю на шаг ближе.
— Повернись.
И будто целую вечность он заставляет себя повернуться ко мне лицом. Даже не знаю, что было бы, если бы его глаза могли видеть… как бы он на меня смотрел? Смог бы вообще это сделать?
Протягиваю руку и осторожно снимаю с него очки.
— Я красавчик, да? — хрипло усмехается.
А я больше ничего не могу с собой поделать. Когда, если не сейчас? Душить себя, стоять на месте, лгать себе, что ничего к нему не чувствую, а завтра, послезавтра и каждый день после, жалеть, что не сделала этого?..
Шаг вперед. Поднимаюсь на носочки, опускаю ладони ему на плечи и практически невесомо касаюсь губами закрытых век: сначала одного, затем второго. Руки Макса с силой обхватывают меня за талию, прижимают к груди, лицом в шею утыкается и протяжно, шумно выдыхает.
— Черт, — с болью усмехается, обнимая меня еще крепче. — Это правда ты… Это ты, Лиза… Это ты…
Дышу снова — дышу им. Обнимаю так сильно, как только могу, обнимаю за все два года, что не могла делать этого.
— Ты должен лечиться, — слова сами изо рта вырываются. — Ты должен. Слышишь меня?
— С ушами вроде проблем не было.
— Дурак, — сквозь слезы усмехаюсь. — Ты должен, Макс. Ты не имеешь права опускать руки.
Будто с трудом себя заставляя, разжимает объятия, мягко обхватывает мое лицо ладонями и смотрит невидящими глазами.
— Посмотри на меня, Лиза, — болезненно улыбается, и я снова вижу его ямочки на щеках. — Один шанс из ста, что это дерьмо можно как-то исправить.
— Используй его, — крепко обхватываю его запястья руками. — Ты не можешь сдаться. Ты мир увидеть хотел…
— Я и так его вижу, — головой качает. — Прямо сейчас вижу.
— Тогда сделай это для меня. Можешь? Просто потому что я так хочу.
— О, когда это ты такой стала? — подшучивать еще пытается.
— Я хочу видеть, как ты на меня смотришь, — решительно. — Хочу этого. Сделай это для меня. Попробуй, если шанс есть.
— Кому, как ни тебе понять, каково это каждый день по врачам таскаться?.. Нет смысла. Для меня в этом нет смысла. Да я лучше… музыку послушаю, ну или… — плечами пожимает, — телек посмотрю.
— Смешно.
— Лиза, — шире улыбается и вновь в объятия меня заключает, — так ты мозги мне вправить приехала?
— Я приехала… потому что скучала.
Птица вновь запела, так звонко и так красиво, будто для нас старается.
— И когда уедешь? — шепчет мне на ухо.
— Хочешь, чтобы я уехала?
Фыркает:
— Я слепой, но не идиот. Так когда?
— Когда ты меня отпустишь.
— А если никогда не отпущу?
Поднимаю голову и целую его в подбородок:
— Значит, я никогда не уеду.
— Лжешь? — с пониманием улыбается. — Жалеешь меня?
— Ни то и ни другое, — завожу руки ему за шею и вновь встаю на носочки, чтобы оказаться ближе к губам.
— Ты простила меня, — на выдохе, с облегчением.
— Тебя сложно ненавидеть.
— Ты должна меня ненавидеть.
Должна. Наверное должна… Но я не могу, не хочу, и даже не пытаюсь. Цена, которую Макс заплатил за свои ошибки, достаточно высока, чтобы наказывать его еще больше. Нас наказывать, потому что, то, что я чувствую, глядя в его невидящие глаза, разрывает мне сердце, будто это я ослепла. Будто нас двоих наказали.
— Ты любишь меня? Еще любишь? — вдруг спрашивает: тихо и неуверенно.
А я не отвечаю. Вижу, как лицо Макса напрягается, затем вновь резко расслабляется: будто ругает себя за эмоции, на которые права не имеет.
Но он имеет.
"Люблю, — отвечаю мысленно. — Люблю. Люблю"
