Правда, с полгода назад Девятьяров, как обещал, выделил семейству Павлюченков двухкомнатную квартиру от обкома. Но и новая квартира оказалась не в радость. Напротив, принесла свежую головную боль. Отныне Сонечка целые дни проводила в мебельных салонах и в комиссионных магазинах – в поисках мебели и антиквариата. По вечерам спешила обрушить на мужа планы, расценки, расчёты. Котькины зарплата, аванс, премии оказались расписаны наперёд под канапе, «стенки» и фарфоровых слоников… Всякая копейка учитывалась в цепкой Сонечкиной памяти.
А значит, потребовались иные, неизвестные жене источники.
Управление делами особо ценило в сотрудниках умение добыть «привлечёнку». Под заковыристым словцом понималось «выцыганивание» денег у предприятий. «Привлечённые» средства, как и все остальные, передавались в Управление делами. И уже оттуда распределялись под утверждённые мероприятия. В этом отношении выходец из «Химволокна» Павлюченок был у руководства на особом счету.
Как раз накануне получил он по обходным схемам крупную спонсорскую помощь от комбината – 3 тысячи налички. Но что-то помешало Павлюченку сдать деньги немедленно – сначала внеплановая командировка, потом отгул у Баулина. Перед выходными Котька «отгрыз» из отложенной пачки сотенку – в расчете покрыть недостачу к понедельнику. Но в понедельник понадобилось ещё. Оставшийся незакрытым краник потёк, и к концу недели недостача составила уже пятьсот рублей. Ещё через неделю – тысячу. Котька, конечно, превосходно понимал, что первая же сверка выявит растрату. И недостачу необходимо покрыть – чем быстрей, тем лучше. Он заметался в поисках денег.
Вообще-то звали её Валентина Малиночка. Но никто и никогда не называл озорную, искрящуюся заведующую отделом учащейся молодёжи по имени. В глаза и за глаза, с особым, вкусным удовольствием обращались запросто – Малиночка. В ней – несколько нескладной, с мелкими кудряшками вокруг чрезмерно удлиненного лица, зато всегда переполненной жизнью, – проступало обаяние, что завороживает и притягивает куда сильнее бездушной красивости.
Весь обком знал, что двадцатипятилетняя женщина-разведёнка в Центральную Россию перебралась из Новокузнецка по настоянию врачей, поскольку задымлённый шахтами воздух спровоцировал астму дочери.
И поначалу обнаружилось немало охотников утешить мать-одиночку. Но она умела оставаться недоступно-ровной и дружелюбной со всеми, ухитряясь отказывать, не обижая.
При первом же знакомстве с Малиночкой Котьку озарило – ОНА. Стоило ему увидеть эту девчонку, даже не увидеть ещё, а заслышать из коридора озорной голосок её, как начинало сладко ныть в паху. Он поймал себя на том, что стал торопиться на работу, в надежде встретить ЕЁ у входа.
Заспанные его глазищи оголодавшего кота бесконечно обволакивали заведующую соседним отделом. Иногда казалось, что и она искоса поглядывает на него.
Котька попытался сблизиться. Так, как теперь это понимал. Котька и прежде не утруждал себя ухаживаниями, – женщины сами льнули. А за время работы в обкоме маска «человека дела» настолько приросла к нему, что привычный в комсомоле лёгкий, скользящий флирт стал казаться чем-то непристойным.
При первом же случае сделал ей небрежное предложение встретиться за товарищеским ужином.
– За товаришеским? – уточнила Малиночка.
– Исключительно ради смычки отделов. Обсудим статистику по приёму, – изрёк Котька.
– Статистику?! Так меня ещё на свидания не приглашали! – она залилась смехом. И, разумеется, отказала.
Сморозивший глупость Павлюченок зарделся. Никогда прежде с женщинами не чувствовал он себя столь неловким.
В обкоме ВЛКСМ образовалось два центра притяжения: Малиночка и Поплагуев. Алька оставался всё тем же смешливым шалопаем. Работу в обкоме превратил в игру: дурацкую, но забавную. Всё, для других рутинное, для него становилось объектом подначек и вышучивания. Лёгкий, прикольный насмешник и выдумщик, он как бы показывал, что играет в игру, в которую вовлекает остальных. И играет в неё, пока не надоест.
Другое дело – Малиночка. Комсомольской работой она жила. И от того оживала и делалась необходимой сама эта работа. Подобно Поплагуеву, она была выдумщицей. Придумала движение – «Пионеры двадцатых – пионерам восьмидесятых». В десятках дворов находила заинтересованных стариков, в домоуправлениях
Никто не подгонял её, сама находила, преодолевала, создавала. От внутреннего огня её согревались все, кто рядом.
– Малиночка! – говорили ей. – Остановись или упадёшь на ходу. Сколько можно? В сутках столько часов не предусмотрено, сколько ты работаешь.
– А я секрет знаю, – весело отвечала она. И уже тихонько, на ушко сообщала. – Надо жить тем, что делаешь, и тогда работать вовсе не придётся.
