Рутинные смотры художественной самодеятельности, конкурсы профессионального мастерства она ухитрялась превратить в карнавальные действа. Потому Малиночку искренне любили в подшефных школах.
Но что удивительней – любили ее и в обкоме. Циничных аппаратчиков она подкупала своей милой непосредственностью, даже наивной увлеченностью тем, чем занималась. Рядом с ней самые прожжённые карьеристы будто вспоминали себя прежних. Тех, какими были в детстве.
Время от времени Малиночка забегала в отдел рабочей и сельской молодёжи за согласованиями. Приходов её Котька ждал с нетерпением. Готовился удивить чем-то необыкновенным. Репетировал ударные фразы. Но всякий раз при виде её язык сам собою будто завязывался бантиком и принимался нести какую-то аппаратную околесицу.
Как-то заскочила, когда он копался в сейфе. Зазвонил телефон. Трубку сняла Малиночка. Выслушала. Загородив мембрану, фыркнула.
– Из Удомельского райкома звонят – насчёт перестройки. Спрашивают, не появилось ли директивы или установки, как именно надлежит перестраиваться.
С лукавым лицом передала трубку Павлюченку.
– Понятия не имею, – не меняя выражения лица, буркнул в телефон Котька. – Но если не перестроитесь – накажем.
Бросил трубку. Усмехнулся.
– Директив им не хватает. Вон их сколько накопилось, – он похлопал по папке. – Голову поднять некогда. И в каждой будто мина заложена. Не знаешь, на какой подорвёшься. Терпеть ненавижу руководить.
– Так чего ж согласился?
– Попробуй откажись. Больше не предложат.
За годы комсомольской работы Павлюченок научился шутить с абсолютно серьезным лицом – острил вскользь, словно сам не замечая. После подобных шуток обычно следовал понимающий смех.
Малиночка не засмеялась.
– Несчастный ты! – посочувствовала она. От неожиданности Котька замер.
– Ты всерьёз меня жалеешь?
– Конечно. Жить не со сердцу, – что может быть хуже?
В кабинет, без стука, ворвался Поплагуев.
– Малиночка! – ухватил он её за талию. – Ты чего Котьку моего не любишь? Он по тебе сохнет, скоро вовсе исчахнет… Если тебе завотделом потерять не жалко, так мужика хоть пожалей. – Склонился к ушку: – От таких переживаний импотенция может случиться. После сама спохватишься, ан – поздно будет.
– А кто тебе сказал, что не люблю? – прошелестела Малиночка, выскальзывая в коридор.
– Чудо девка, – оценил Алька. – И фамилия вкусная, и сама живёт по кайфу. Ты б пригляделся, пока не увели.
– Больно бойка, – буркнул Павлюченок.
Алька рассердился:
– Вот и уведут, пока ты тут нюню начальственную демонстрируешь. Дурень, она ж сама на тебя неровно дышит.
– Да ты! Трепло… – не поверил Котька.
Шло подведение итогов соцсоревнования за квартал. Рутинное, как все подобные мероприятия. Павлюченок, дабы занять себя, придвинул блокнот и принялся что-то энергично черкать, придав лицу, как обычно, деловитое выражение.
Заинтригованная Малиночка попыталась заглянуть в блокнот соседа.
Котька отгородился локтем. Сам понял, что выглядит смешным. Решившись, вырвал из блокнота крамольный листок и положил его перед соседкой.
Валентина глянула и едва удержалась, чтоб не прыснуть. Павлюченок рисовал. И оказывается, – вполне себе здорово. На листе бумаги шагал пионерский отряд. С горнами и развевающимися галстуками маршировали пионеры в сторону кипящего котла, а по бокам – с вилами наперевес конвоировали их чертики с комсомольскими значками на груди. Один из чертей вышел похожим на самого Павлюченка. Пионеров же вела пионервожатая с завитушками под Малиночку.
– Держи, – буркнул он. – Покажи Первому. Может, выгонит, наконец. И мне польза, и ты разом избавишься от невдалого ухажёра.
– Класс! – оценила Малиночка. Она быстро дорисовала над котлом пар, извившийся в слово «Коммунизм». Подписала. Передвинула листок на прежнее место.
– Возвращаю. Теперь, если попадет во вражеские руки, мимо коммунизма пролетим вместе.
Это был жест, отделивший их от всех прочих.
– Поскольку мы теперь соучастники, может, согласишься всё-таки поужинать со мной, – буркнул он. – Обязуюсь не приставать.
– Вот тебе раз! Сначала статистику в ресторане обсуждать собрался. Теперь того хлеще – «приставать он не будет!» Зачем тогда вообще девушку смущать?
Увидел запрыгавших чёртиков в её глазах – предвестников насмешки.
– Во ты у меня где! – Котька полоснул ребром ладони по горлу. – По утрам на работу бегу, как пацан, лишь бы тебя увидеть. Хотя… и пацаном такого не знал. А если нет, так и…
– Да согласна, согласна, – успокоила его Малиночка. – Только чтоб ухаживать как кавалер. А не как завотделом. Без всяких перестроек и ускорений.
Восхищенный Павлюченок, набравшись смелости, благодарно сжал под столом её руку. Она высвободилась. Но не сразу и как бы неохотно. От этого Котьке сделалось чудно.
– Никуда больше тебя не отпущу! – заявил он, восхищённый. – Схвачу и не выпущу.
– Попробуй, – согласилась она.
С этого дня Котькина жизнь переменилась.
