За соседним столом притихли. В обалдении уставились на диковинных меломанов.
Клыш отпустил. Асфальт ответил тонким мелодичным «выстрелом».
– Вот теперь «ля»! – в восторге закричал Алька. – Даже «ля бемоль»!
– Ещё! – Клыш потянулся за следующим фужером.
– А если я тебя так же? – поднимаясь, вопросил громила. Данька прищурился. Перед ним стояла сотня килограмм боевого веса, недобро взиравшая с высоты за метр девяносто.
Клыш примерился. Внутри в предвкушении доброй драки сладко заныло.
– Хило-то не станет? – подзудил он.
– Не станет, – заверил громила. – Могу сразу вас, двоих, засранцев. Одного в правую руку, другого в левую. И лбами! Поглядим, какой звук выйдет: «си» или «соль».
Клыш хмыкнул, – амбал оказался не вовсе дуболомом.
Но на засранца отреагировал обидчивый Алька. Вскочил. Оська, пытаясь предотвратить ссору, ухватил его за руку; брызжа слюной, припал к уху.
– Плевать, что трое! – вырывался Алька.
– Да не что трое. А что менты! – втолковывал, горячее, здравомыслящий Оська. – Это не драка! Это кутузка.
– Правильно понимаешь, – подтвердил амбал. Насмешливый взгляд маленьких, наполненных хитрецой глазок, преобразовывал простецкое вроде лицо.
Но вошедшему в раж Альке было уже всё едино. Он вскочил, отшвырнув в сторону стул. Так что миротворец Оська повис на нем. Соседний стол, построжев лицами, поднялся как один.
– Крику-то, крику! Оркестр забиваете, – послышалось сзади. К столикам, ловко убирая с пути танцующие пары, косолапил Боб Меншутин – Кибальчиш.
Оглядел воинственную троицу.
– Ба! Какие люди! И без конвоя.
– Конвой щас организуем, – пригрозил здоровяк. Аккуратно расстегнул пиджак, из-под которого выглянула наплечная кобура.
– Отставить конвой!.. – Кибальчиш жестом усадил ментов. – Эти пацаны когда-то в моей, домшёлковской пионерячейке состояли. За барабанщиков и горнистов!
– Они и теперь меломаны, – хихикнул щуплый, с пушком на яйцевидной голове мужчина – старше остальных – лет сорока пяти, покоцанный, с красным, в прожилку носом.
Меншутину кратко разъяснили, из-за чего сыр-бор.
Боб, давно уж разглядывавший Клыша, хмыкнул:
– Не меняется, стало быть.
Протянул руку:
– Рад, что живой! Слышал даже – при ордене.
Клыш подметил, что в недобрых глазках амбала затеплился интерес.
– А это моя нынешняя бригада. Знакомьтесь, – Меншутин выхватил из-за соседнего стола освободившийся на время танцев стул, плюхнулся, разом объединив две компании. – Мой зам Саша Фёдоров, – показал он на здоровяка. – Шура Большой… Светлая голова. Один из лучших оперов.
Клыш демонстративно удивился.
– А это тоже Шура, – ткнул Боб в невысокого, сбитого парня с длинным и тонким, будто корабельный киль, носом. – С приставкой Супер.
Носач с притворным смущением потеребил нос. По особому, мужскому гоготку причина клички стала ясна.
– А это – Лёвушка, наш следопут!
Яйцеголовый изобразил деликатный поклонец. Пушок на лысине задрожал, будто поляна одуванчиков под порывом ветра.
– В общем, перезнакомитесь, – прервал представление Меншутин. Щедро плеснул себе. При выжидательном молчании заглотил. Ухватил пучок зелёного лука. Зачавкал.
– Не тяни за хвост, Боб! – потребовал Фёдоров. – Говори, чего в колонию мотался?
– Сообщили, будто по низу прошла информация насчёт прошлогоднего убийства кассира.
– И?!.. – Фёдоров, дотоле благодушный, заволновался. – Балясный всё-таки?!
– Информация в цвет. Всё сходится на нём.
– Он, точно! Я его ещё в прошлом году вычислил. Но скользкая же сволочь! – Фёдоров долбанул кулачищем по столу. – Рупь за сто – специально нырнул на зону по мелкой кражонке – отсидеться, пока с убийством затихарится. Появилось, на чём прижать?
– Там на Лапу выходы проглядывают, – небрежно, будто об обыденном, произнёс Боб. Пучок лука во влажных губах его быстро, будто усы, шевелился.
Заметил, что присоединившаяся троица с жадным интересом вслушивается в диковинный разговор. Оборвал:
– Завтра на работе покумекаем.
– Может, и впрямь получится зацепить?! – Саша Фёдоров от избытка эмоций вскочил. Обхватил за плечи того, кто поближе, – Клыша.
– Вот она жизнь, паря! Найти, изобличить, посадить гниду. Что может быть слаще?
Порыскал глазами. Схватил с подоконника графин и, в свою очередь, долбанул его об асфальт. – Это чего получилось? Си? Фа?! – обратился он к троице.
– Крещендо! – Алька показал большой палец.
Потихоньку подступил последний получас перед закрытием – с братанием столов, съёмом неразобранных барышень. Солист ресторанного оркестра рыжеволосый усач-гастролёр Владимир Пуринашвили уже перешёл с камерного Визбора на «Семь-сорок»…
Столы сильно поредели. Сновали с объедками на подносах притомившиеся официанты. Незаметно разошлись опера. Первым ушел Саша Фёдоров – к беременной жене. СуперШура, стеснительно теребя нос, сообщил, что через час у него вербовочная встреча с новой агентессой. Тихий голосок его побулькивал от предвкушения. Задремал среди объедков и окурков упившийся Лёвушка.
