С Советской властью, как оказалось, так и не примирился. В шестидесятые был вторично осужден по экзотической статье – за воспрепятствование осуществлению избирательного права: подбивал соседей не ходить на голосование.
А вот за тунеядство, частнопредпринимательскую деятельность или за занятие запрещённым промыслом (коими злоупотреблял десятилетиями) не был судим ни разу, хотя уголовные дела возбуждались. Но – ушлый деляга – почувствовав опасность, всякий раз вовремя устраивался на работу, создавая видимость участия в общественно полезном труде. Трудовая книжка пестрела записями: принят – уволен. Последняя – «каменотёс ритуальной мастерской КБО». Но не на зарплату же каменотёса купил он участок земли в Чухраевке и отстроил на нём чудо-терем, полюбоваться которым, говорят, приезжают аж из Кижей.
Золотую жилу Мещерский обнаружил в той же ритуальной мастерской. Принялся выбивать портреты на гранитных памятниках. Художником, судя по всему, был он небесталанным, и спрос на его изделия оказался огромным. Тем паче на фоне убогих памятников из мраморной крошки, что штамповали комбинаты бытового обслуживания. Очередь из заказчиков выстроилась чуть ли не в пол-Союза. Всю грубую работу, включая обточку гранита, для Мещерского осуществляли опойки из бывших спортсменов, с которыми рассчитывался напрямую – из кармана в карман. Платил, похоже, щедро, так как долгое время ни один из каменотёсов получение «левых» денег не подтверждал.
Всё-таки от двух из них удалось получить признательные показания.
Окатов пригласил к себе следователя Алексеева. Незадолго до того лучший следователь-хозяйственник области за провинность был переведён с понижением в обычный райотдел.
Окатов придвинул ему материалы:
– Принимайте к производству. Злостный подпольный предприниматель. Факт использования наёмного труда установлен. Направите в суд, я лично подпишу рапорт начальнику УВД о вашем восстановлении.
Через месяц Алексеев вновь принёс материалы в кабинет руководителя. Сверху лежало постановление о прекращении уголовного дела.
– Как это понимать? – Окатов посерел.
– А нет состава преступления, – скорбно ответил следователь.
Оказалось, что, загнанный в угол, матёрый делец оформил артель художественных промыслов – по образцу знаменитой «Печоры». За неё и спрятался. Артель, хоть и диковинное для социализма образование, – всё-таки не гонимый, затюканный частник-единоличник. Это добровольное объединение людей для совместного труда, подразумевающее равную ответственность, равное участие в управлении трудовым процессом и справедливое распределение доходов. Работники одновременно и собственники, и выгодоприобретатели. Больше того, хитрый пройдоха тут же расширил виды уставной деятельности. Наряду с каменотёсами привлёк в артель инвалидов, обеспечив их работой. Шили полушубки, катали валенки, ткали платки, изготавливали кровати, столы, лыжи, лопаты, глиняные горшки.
Попробовал Окатов нажать покрепче. Но Алексеев – чего не ждали – упёрся, а авторитет его как квалифая был столь велик, что даже районный прокурор, горлопан и матерщинник, отступился.
Так что с обвинением в использовании наёмного труда пришлось скрепя зубами отступиться.
Нет надёжных кадров, чтоб опереться, – огорчался Юрий Михайлович. – Старые, из лучших, до сих пор ставленники Трифонова. А новые? Зачастую невнятные, неподконтрольные. А неподконтрольных людей Юрий Михайлович опасался.
Окатов подтянул к себе листок по учёту кадров на нового сотрудника, смахнул с него свежее пятно. Вот как понять? У человека элитный вуз. Можно сказать, оранжерея МИДа и КГБ. Круче не бывает. И вдруг – всё бросает и – в Афган. Рядовым. Под пули. Ладно, допустим, решил подпихнуть фортуну и сделать карьеру на крови. Такое среди «отвязных» случается. Рискнул! Сорвал банк! В двадцать лет ранение, орден. Герой! Заканчивай вуз, и отныне тебе – зелёная улица в силовую элиту. И на тебе, новый взбрык – переводится на заочный, возвращается в провинциальную «глубинку», да ещё в милицию. И не в областной хотя бы аппарат, а – следователем в райотдельчик. В самую, что ни на есть, портянку. Вот как это расшифровать? Что у такого на уме? Вовсе отмороженный или с умыслом, с прицелом на руководящую должность забросили? Всё мутно. А не расшифруешь – об него же и споткнёшься.
– Разрешите? – в дверь коротко постучали. Вошел ладный, сбитый лейтенант милиции, с юным чистым лицом, состаренным тонким жилистым шрамом в полщеки. Вскинул руку к фуражке:
– Товарищ майор! Лейтенант милиции Клыш прибыл для дальнейшего прохождения службы.
Окатов растёкся в приятственной улыбке. Поднялся, раскинув руки.
– Ну, здравствуй, племя молодое, незнакомое.
Обхватив за плечи, усадил на стул, подсел. Взгляд его, пытливый, с доброжелательным прищуром, вызывал собеседника на откровенность.
– Ознакомился с Вашим личным делом. Впечатляет. Но и озадачен. Нам вместе служить, так что говорю напрямки. Тут написано, что языками владеете?
– Так точно. Английский и итальянский.
– В анкете ещё французский указан.
