Шани не голодна, она просто… Ну, немного недовольна сложившейся ситуацией и присутствием мадемуазель Лоуренс в своем доме.
— Да не рыпайся ты!
— Я бы и не рыпалась, если бы ты не пытался задушить меня в своих объятиях. Надеюсь, это не попытка моего убийства? — Шани сдувает со лба длинную карамельно-русую прядь волос, глядя на опекуна недовольным взглядом из-под густо накрашенных ресниц. Может, стоит зареветь? Хотя нет, тушь только прикидывается водостойкой и тут же потечет по щекам чернильными вязкими дорожками грязных театральных слез, пачкая шею и одежду. Надо что-то другое.
Лучшая защита — это нападение.
— Я ничего никому не должна, — категорично отрезает девчонка, стоит лишь опекуну перескочить на опасную тему и затронуть совершенно нехорошее продолжение разговора, — я должна мамочке, за то, что она не сделала аборт. Это раз, — добавляет она надменно, — а два… возможно, я должна биологическому папочке за то, что он не успел вовремя вытащить и помог сделать такую красивую меня. И вообще, — Шани языком катает ставшую безвкусной жвачку по внутренней полости рта и наконец прижимает розовую липкость к правой щеке, и из-за этого дальнейшие слова звучат несколько неразборчиво, — я требую адвоката! Défense de l’accusé injustement (защиту несправедливо обвиненным)!
Естественно, вместо адвоката она получит подзатыльник и очередную познавательную лекцию о нормах поведения, но чем черт не шутит? Играть на нервах Ника — это настоящее искусство, которое Шани решилась постичь целиком и полностью, чтобы не дать заскучать ни ему, ни себе.
Это же так весело!
Шани лениво размыкает губы, снова берясь за дело со жвачкой. Бабл-гам послушно повинуется ритмичным движениям проворного розового языка, пока девчонка морщит лоб в притворной задумчивости.
— Видимо, я ошибся. Твоё новое окружение плохо на тебя влияет.
— Не наговаривай на моих одноклассниц, — строго командует Шани, прежде чем провести языком по зубам и снова спрятать клыкастый оскал под налетом обаятельной улыбки провинившейся принцессы, — они приличные и хорошие девочки. Не то что я. Между прочим, есть только одна вещь, которую юные леди должны в себя засовывать, — Шани выдерживает длинную многозначительную паузу, — и это не твой член, а знания. Так что не надо мне тут la-la (ля-ля).
Девчонка вдруг замолкает, но, впрочем, ненадолго, стоит лишь услышать напряженный вопрос неожиданной собеседницы.
— Ник, ты где?
— Могу срифмовать «где». У меня был хороший репетитор по русскому, так что, думаю, у меня получится проложить примерный стихотворный маршрут, хотя я бы предпочла vous envoyer la baise (послать вас нахрен).
Её взгляд, мгновенно ставший острым, внимательным и даже заинтересованным, стрелой вонзается в женщину, которая плавно выплывает из мужской спальни, кутаясь в чужой плед, как в броню. Шани надувает очередной пузырь с особым усердием, не отрывая препарирующего взгляда от появившейся преподавательницы. И он, этот взгляд, не предвещает ничего хорошего. Так обычно смотрят на дохлых лягушек или противное насекомое, а Шани — беспечно-безмятежная Шани, словно на мгновение натягивает на себя шкуру Джоанны.
Джоанна — аристократичная вампирская белизна, блестящий золотой взгляд, жидкий шелк волос в сложной прическе, строгое средневеково-роскошное платье за баснословно дорогие деньги, презрительный прищур и ломкость солнечного блеска в бокале с человеческой кровью. Джоанна — дочь неизвестного чистокровного вампира, брезгливая аристократка с французскими корнями, родным тянущим r с легким акцентом и тяжелыми фамильными серьгами в мочках ушей. Джоанна — дочь Франции, кровавой революции, сурового деспота времен боли и страданий и чистая опасность в теле потрясающе красивой женщины.
Джоанна — рожденная вампирша, которую поили кровью, а не молоком и учили смотреть на людей, как на пищу и источник неиссякаемой жизненной энергии. Джоанна — это игривая смерть с остаточным флером модного пятьсот лет назад парфюма из чьих-то слез.
И мадемуазель Лоуренс стоит быть благодарной, что сейчас перед ней школьница Шани — избалованная папина принцесса, всеобщая любимица, лесбиянка, тусовщица и немного ревнивая девочка. Перед ней стоит Шани — взлохмаченная, с недовольным выражением лица, нахмуренными бровями и издевательским подростковым бунтом вроде очередной дерзости. Перед ней Шани, а не Джоанна.
— Ne me dis pas que c’est ma nouvelle maman (только не говори мне, что это моя новая мама), — гневно шипит Шани, на этот раз не утруждая себя переводом проскользнувшего французского словечка, а выговаривая разъяренную тираду на родном языке, — Nick, dis-moi que tu couches juste avec elle (Ник, скажи мне, что ты просто спишь с ней)!
Она смотрит на опекуна обеспокоенно-разолённым взглядом, не пряча яростных огоньков на дне сверкающих золотисто-карих глаз. Все фразы на английском и уроки репетиторки выветриваются из головы, когда Шани усиленно пытается перейти обратно и стереть возникший неожиданно языковой барьер, но для этого нужно подавить волны неожиданного бешенства.
