И тут же улыбается — так кукольно-идеально, что невольно хочется поморщиться от этой вызывающей яркости самодовольного и ослепительного оскала безукоризненно-ровных зубов, но торжествующий вид держится всего несколько минут, вплоть до того, как Ник начинает говорить.
Ну уж нет! Она не позволит ему вот так брать и передергивать её слова в угоду себе любимому, уж точно не в её смену.
— Прекрати так вести себя, Джоанна.
— Не называй меня Джоанна!
Шани гневно вскидывается, будто золотистая гибкая кобра, раскрывающая удушающие тонкие кольца скорой смерти, вся напрягается в его руках, словно мгновением тянется вперед, но острые белые зубы щелкают в воздухе с жутким лязгающим звуком, пока девчонка разражается шипящей неприличной руганью на родном языке.
Будто она — есть сосредоточие дикого непримиримого гнева.
— Я не настолько тупая идиотка, как ты думаешь, Ник, — бешено выплевывает девчонка, морща веснушчатый нос в брезгливости, — пошел ты нахер. Voulez-vous entendre que vous êtes meilleur que mes parents biologiques? Désagréable, hein? Va te faire foutre (что, хочешь услышать, что ты лучше моих биологических родителей? неприятно, да? пошел нахуй)!
Она отскакивает от Ника с такой яростью, будто едва сдерживает безумное жестокое желание вцепиться в него зубами и когтями, изуродовать, забить едва ли не до смерти своей саркастичной жестокостью — в её силах сделать ему так больно, что он не скоро оправится от удара, но все связные мысли теряются под напором её крайнего изумления и горчащей обиды, которая заставляет вести себя… как плохая девочка-подросток, чье самолюбие задели парой жесткий правдивых фраз.
— Baise toi et ta pute (пошел нахуй ты и твоя шлюха)!
— Немедленно перестань, я сказал!
Шани вся кипит.
— И, — она снова морщится в отвращении, — бога ради, я определенно не хочу знать, сколько моих одноклассниц побывало в твоей постели. Pervertir (извращенец). Гадость какая.
Шани собачится с Ником ещё несколько минут, умудряясь вполне себе болезненно жалить на каждый заданный вопрос:
— Она со всеми трахается или только с тобой? — с почти искренним любопытством интересуется девчонка, слегка приподнимая верхнюю губу и нагло демонстрируя зубы в отнюдь не привлекательном оскале, словно собственные слова приносят ей мрачное жестокое удовольствие своей правдивостью.
Нет, бесспорно, у Ника было много женщин — что забавно, то преимущественно блеклых однотипных блондинок с ласковыми кроткими глазами оленят, но Шани ещё никогда не злилась так сильно. Наверное, все дело в том, что он редко приводил их в дом, а если и приводил, то когда она действительно была далеко — на занятиях, на экскурсии, ещё где-то. Где угодно, лишь бы не рядом с домом. Ник делал все, чтобы она, возвращаясь домой, не чуяла выветрившийся запах себе подобных на каждой горизонтальной поверхности в подтверждении всего разврата, что происходил в её отсутствии.
Обидно, что он совершенно потерял берега и решил водить женщин тогда, когда она слишком близко.
Козёл!
Шани с нескрываемой враждебностью тяжело вздыхает сквозь стиснутые зубы и закатывает глаза так далеко, будто хочет заглянуть в собственную голову с непозволительной глубины, исследуя окровавленно-золотыми зрачками свои же мозги (или их остатки. или отсутствие. давайте будем честны хотя бы в этом).
Вообще, если быть действительно честной с самой собой, то она почти никогда не чувствовала агрессию к женщинам, потому что, ну… Шани любит женщин. Всех подряд, всегда и везде, но в этот раз привычная система дает сбой, позволяя её устроить истерику маленькой избалованной папиной принцессы, которая застала потенциальную мачеху на своей территории.
Именно поэтому она очень грубая сегодня. Действительно, как с цепи сорвалась. Видимо, у Ника недостаточно сил, чтобы держать её на коротком поводке и позволять калечить и издеваться над жертвами (не играй с едой, Шани, это невежливо); мужчинами (не будь такой вызывающе-яркой, Шани, это непозволительно); будущими мачехами (не хами, Шани, это грубо).
Не хами, Шани, это грубо.
Хотя ладно, хами, это довольно весело.
Когда учительница выплывает из комнаты легкой проворной кошкой (и обнаженной, к слову), Шани с легким неудовольствием замечает, что это, наверное, одна из самых красивых женщин Ника, если не считать её крайней степени занудливости.
Гадость какая, право слово!
Она выглядывает из-за плеча опекуна с таким надменно-брезгливым видом, словно собирается свернуть кому-то блондинистыми шею (точно не себе), не Нику (он далеко не блондинка), но определенно мадемуазель Лоуренс (зачем ей голова, действительно? без неё она будет даже симпатичнее!).
— Нет, всё плохо. Foutez le camp d’ici, soyez si gentil (свалите нахер отсюда, будьте так добры).
