Но Катя меня опять удивила: в семь часов вечера, когда я успел вернуться из Университета назад в контору, всерьез занялся работой по Красильникову, и у меня только-только начала пухнуть голова от изобилия информации – она просто позвонила.
— Леш, я тут гуляла и вроде заблудилась... — призналась она скучным голосом.
Я хмыкнул. Ох уж эти москвичи.
— Ты где? – спросил я, закрывая записи и накидывая по дороге пиджак. — Рядом есть что-нибудь приметное?
— Мост.
— Катенька, как ты думаешь, почему Питер называют городом мостов?
— Это миленький такой мост, небольшой. Тут еще лошади рядом.
— Ты в зоопарке, что ли?
— Да нет, каменные лошади... Это по Невскому где-то.
— Ты, наверное, на Аничковом мосту, — пробормотал я. — Что ты там делаешь, а?
— Мороженое покупаю, — беззаботно откликнулась Катя. — Тебе взять?
По счастью – случайно ли – офис "Фемиды" был очень недалеко от Аничкова моста, и когда я туда подъехал, мое мороженное еще даже не растаяло. Выглядела Катюша вполне спокойно, и благодарить своего спасителя не спешила. Посмотрев на табличку над ее головой с надписью "Аничков мост" и учитывая туристов, бодро шагающих в сторону ближайшего метро, я подумал, что она меня снова развела. Только я пока не понял на что.
— Ну как? – Я не сразу сообразил, что спрашивает она, конечно, о записях, добытых в деканате Университета.
Когда я показал Кате свой блокнот, она набросилась на него почти с такой же быстротой и таким же блеском в глазах, как мамина кошка вчера, когда я предложил той кусок ветчины.
— Лешечка, я твоя должница до конца дней… — Не глядя на меня, она уже вчитывалась в записи.
Ох, зря она это сказала.
— Катюша, а долг платежом красен.
— Что? – Она нехотя оторвалась от чтения, и мыслями все еще была далеко. Потом, заметив в моем взгляде иронию, возмущенно хмыкнула, а в изумрудных глазах мелькнуло чисто женское кокетство. — Только долги в разумных пределах, да? Если вдруг по работе что-то понадобится.
— Ну, конечно! — заверил я ее, взял за руку и быстро повел к машине. – Когда понадобится кого-нибудь засадить в тюрягу – к тебе первой обращусь. А пока… тут такое дело – мама уехала на дачу, так что у меня в холодильнике мышь сдохла от голода. Приготовь мне что-нибудь поесть, а?
Катюша согласилась, но, по-моему, была слегка разочарованна.
Все складывалось более чем удачно. Мы целовались сначала машине, потом в лифте – в прихожей все обещало сложиться еще лучше, но здесь вылезло и замяукало мамино чудовище. Вот как чувствовал, нужно было отправить ее следом за хозяйкой. Лучше своим ходом. Катя, конечно, сразу умилилась:
— Какая хорошенькая… и рыжая, к тому же!
А когда я попытался кошку отпихнуть, чтобы не путалась под ногами, Катя и вовсе возмутилась и вдруг вспомнила, зачем сюда приехала. В результате, я был оправлен на улицу, где в машине мы оставили пакеты с продуктами.
— Учти, я на тебя все еще злюсь, — предупредила Катюша, когда я вернулся.
— Из-за кошки?
— Из-за Аленкова!
— Кать, ты еще не поняла, что он не при чем? Ты же его видела – типичный профессор—книгочей! Какой из него грабитель—организатор? Да еще и соблазнитель…
— За эталон соблазнителя ты, наверное, принимаешь себя?
Она села на табурет на кухне, подперла кулачком подбородок и смотрела на меня, как мне показалось, издевательски.
— Ну…
— Лешечка, а ты его вообще видел? Его фигуру, его плечи, его руки! Он спортом занимался, милый, и очень серьезно. А про то, как он отключил охранника и едва не устроил побег из ваших хваленых Крестов, ты слышал?
— Да, прям уж, отключил!..
— Представь себе! Контролера потом нашатырем в чувство приводили. И на организатора он вполне тянет: умный, образованный, с воображением… — По-моему, Катька уже восхищалась моим Аленковым. – А какой артист! Ты вспомни, как он сегодня на допросе соловьем заливался. Как на жалость давил! Зайцев, кажется, чуть не всплакнул от сочувствия. Даже я в какой-то момент поверила, но когда он в третий раз начал рассказывать про свою монографию, я поняла, что он над нами всеми издевается!
Выговорившись, Катя спросила у меня дорогу в ванную – вымыть руки, а я остался думать. Первым делом я вышел в коридор, где висело зеркало, и попытался понять, видно ли по мне, что я в юности тоже занимался спортом? Пинг-понгом и шахматами.
Если честно, мне тоже показались странными эти его лирические отступления про монографии. Когда мы разговаривали с ним раньше, даже при Зайцеве он про них и не вспоминал. А сейчас что случилось? Понял, что Катька приехала по делу об ограблении Фарафоновых, и заволновался? Сдуру начал молоть чепуху?
— Кать, может быть, расскажешь мне, что вы там, в Старогорске нарыли?
Она надела фартук поверх блузки и начала разбирать пакеты, даже не глядя на меня.
— Пойми, я верю Аленкову – пока верю. И хочу во всем разобраться, – я заглянул Кате в глаза и сказал абсолютно искренне: — ты ведь знаешь, что никогда не буду делать ничего тебе во вред?
Катя шумно вздохнула, отложила пакет и ушла в прихожую. Вернулась с кожаной папкой, из которой вынула какой-то бланк и стала быстро его заполнять.
— Это что?..
