И тут он сообразил, что дорога, перекрытая китайскими войсками, находится под юрисдикцией Китая.
Он увидел, что полицейские-индийцы, как представители английских властей, теснят своих соотечественников, стоящих перед кордоном китайских солдат.
Ямагути уже перестал понимать, каковы были намерения Амли: то ли решил, что следует увидеть позорное положение несчастных глупых индийцев, то ли хотел показать китайских солдат, которые поддерживают английские войска, бесчинствующие на территории Китая…
Однако Ямагути, как и Амли, был готов противостоять белой угрозе[27], он не мог смотреть без горечи на беспомощные лица китайцев и индийцев. Когда он взглянул на вареные яйца, выложенные на прилавок, и вспомнил так похожие на них лица китайцев, его перестал заботить этот межэтнический конфликт. Он увидел там же на прилавке сваленные в кучу почерневшие отрубленные головы птиц с закрытыми глазами и вспомнил индийцев. Он пробормотал, словно обращаясь к Амли:
– То, что ты называешь несметным количеством, станет всего лишь живым щитом.
– Конечно, – неожиданно отозвался Санки, будто Ямагути говорил с ним.
Ямагути всегда испытывал желание уколоть Амли, чтобы тот не слишком хвастался «несметным числом индийцев». В свою очередь, Амли иронизировал по поводу японских войск, которыми гордился Ямагути.
Но разве японское оружие не то единственное, что несет Востоку избавление от белой угрозы? Разве есть что-то еще? Посмотри на Китай, посмотри на Индию, посмотри на Сиам, посмотри на Персию. Для Востока очевидная истина заключается в том, чтобы признать Японию главенствующей в Азии.
Ямагути вспомнил недавнее собрание паназиатистов и разволновался. В тот день китаец Ли Инпу разразился откровенно грубой бранью по поводу «21 требования»[28]. В ответ на это Ямагути прямо сказал:
– Объединение Азии станет возможным, если Индия и Китай призна́ют главенство Японии. Тем не менее ее право на присутствие в Южной Маньчжурии, с трудом пролонгированное на девяносто девять лет, вызвало недовольство. Должны ли мы разрушать Восток? Япония на девяносто девять лет арендовала Южную Маньчжурию, значит, на девяносто девять лет гарантирована спокойная жизнь, вот на что следует обратить внимание.
На это Амли иронично заметил:
– Тот факт, что наши единомышленники, Ямагути и Ли Инпу, сражаются друг с другом из-за того, что Япония на девяносто девять лет арендовала Южную Маньчжурию, вполне достаточен, чтобы предположить, что Япония, скорее всего, станет причиной ссор друзей Востока, по крайней мере, на девяносто девять лет. Однако Индия отстаивает независимость, каким бы ни был спор между Японией и Китаем. Когда этот день настанет[29], Индия будет упорно вытеснять из Китая любые иностранные силы. Ради Индии, ради мира на Востоке.
Но пока не настал этот день, что же способно разрушить Китай? – задумался Ямагути.
Ясно, что не агрессивная политика Японии. И не английский капитализм. Несомненно, на это способен русский марксизм, или само китайское государство, или, что вероятнее всего, опиум из Индии и Персии.
Пока преисполненный патриотического духа Ямагути беспокоился о судьбах Востока, Санки размышлял о своих отношениях с Ольгой. После двух часов пополудни он должен был встретиться с Коей. Если это удастся, следует узнать и о Кёко, и об о-Суги. Но прежде всего – что все-таки делать с Ольгой?
Решительно ли он порвал с ней? Или его все-таки тянет к ней? Так или иначе, ему все равно приходится нервничать, не зная, что с этой женщиной делать.
Просто нужно забыть о ней, и все.
– Послушай, я больше не вернусь к тебе, – обратился Санки к Ямагути.
– Это почему же? Ольга стала невыносимой?
Санки не смог уклониться от прямого вопроса:
– Ну да, невыносимой.
– Однако! Она настаивает, чтобы я не отпускал тебя. Если сбежишь, мне придется худо!
– Нет, уж прошу меня извинить.
– Вот беда! Неужели это серьезнее проблем Индии?
Ямагути расхохотался. Санки нутром почуял недоброе.
– Пожалуйста, не заставляй меня. В два часа я должен встретиться с Коей.
– Ну и дурак же ты! Бежать от такой интересной женщины – что за идиотизм!
Оставив за спиной насмешки Ямагути, Санки поспешил в кафе «Партель». Ему не терпелось узнать, умер ли муж Кёко.
В этот день Коя заключил контракты с тремя фирмами и сразу сообщил об успехах телеграммой в Сингапур: «Проявил активность. Всем сообщил о непригодности филиппинского леса. Ждите результатов».
Вспомнив, что Санки звонил ему, Коя выбрал рикшу покрепче и погнал в «Партель». Он ехал в приподнятом настроении. Если все так удачно пойдет и дальше, можно в считаные дни сделаться главой филиала в этом регионе. Так он со временем протянет руку к бирже золота. Потом – к рынку хлопчатобумажной пряжи, затем – к брокерам по операциям с иностранной валютой, к рынку хлопка-сырца в Бомбей-Сити, а там – к большому рынку Ливерпуля; и наконец… Вот только эти чертовы иностранцы! Всюду-то они суются: что к Мияко, что в Китай. Надо сосредоточиться на том, как нанести им сокрушительный удар – и в самое сердце!