Вдвоем они ступили на скользкую лестницу ресторана. Санки поддержал Цюлань под руку. Она, поскользнувшись, рассмеялась:
– Я все еще причиняю вам беспокойство.
– Не переживайте.
– Такая неуклюжая – и как я умудряюсь еще работать! Вы удивлены?
– Я восхищен.
– Однако, по правде говоря, пока не все получается. Мне многое удается, но после работы я жду не дождусь, когда же наконец смогу примерить красивое платье или сделать еще что-нибудь эдакое.
Поднимаясь по лестнице, Санки с радостью ощутил, что его волнуют мелкие заботы этой женщины. Смеющееся лицо Цюлань возникало в отражении зеркал, вставленных в стены, – пристально глядевшее на него и меняющееся, как в старом кинофильме. Санки вспомнил слова, произнесенные Такасигэ: «Помяни мое слово, рано или поздно ее непременно прикончат, поэтому запомни ее».
Фильм внезапно оборвался, прекрасное, смеющееся лицо Цюлань исчезло, и на верхней площадке среди зарослей белых орхидей всплыли изразцовые зеленые перила.
– Вот мы с вами и познакомились, но, если я вам неприятен, скажите об этом не стесняясь.
– Напротив, это вы не стесняйтесь. Я уже не могу думать о вас как о японце. Конечно, мы должны бороться с порядками на японской фабрике. Но у меня и в мыслях нет, что я стану враждовать с вами.
Санки, опустившись на стул из черного палисандра, погрузился в раздумья. Его вновь охватила меланхолия. Не потому ли он отказался от Кёко, что та повергла его в смятение? Не из-за того ли он так увлекся Цюлань, что решил отказаться от Кёко? Теперь, из-за ворвавшейся в его жизнь китаянки, Санки снова смутился. Судя по всему, он окончательно запутался.
Отогнав от себя эти мысли, он обратился к Цюлань на ломаном английском:
– Я ценю, что вы не сочли меня японцем, но мне не кажется, что следует особо сокрушаться по поводу моей национальности. Я всего лишь японец, который не может считать себя гражданином мира, как вы, марксисты. Вы думаете, что пути развития Востока и Запада одинаковы, но мне кажется, вы ошибаетесь. Это лишь приведет к бесчисленным жертвам.
Цюлань, словно вступив с ним в сражение, мгновенно стерла с лица улыбку:
– Конечно, сейчас и у нас встречаются разные ошибочные мнения. Тем не менее, я думаю, есть способ применения марксизма в любой стране, соответствующий ее природным ресурсам и культуре. Например, вместо того, чтобы сосредоточить свое внимание на фабриках, управляемых китайцами, мы бросаем все свои силы на иностранные компании.
– Но не означает ли это, что вы насаждаете в Китае новый капитализм? Ведь таким образом подавляются зарубежные компании, а это способствует развитию китайского капитализма…
– Я думаю, что сейчас в какой-то мере мы вынуждены признать такое положение. Но, разумеется, мы должны опасаться не китайского капитализма, а, скорее, иностранного. Разве это не естественно?
Санки почувствовал, что чувства к Цюлань ослабевают, и, покачав головой, захотел еще больше задеть ее:
– К сожалению, вы выбрали японскую фабрику. Я люблю Японию. Но это не означает, что я ненавижу Китай.
– А, так вы востокофил! Пришло время разобраться, как ориенталисты помогали буржуазии. Нет уж, кроме бедняков никому нельзя доверять.
– Жаль, что вы определили меня в востокофилы, я просто люблю Японию ничуть не меньше, чем вы любите Китай. Если это в итоге означает любовь к буржуазии, то такой подход мне неприятен. В настоящий момент я не нахожу причин, по которым я обязан любить Китай и не любить свою родину.
– Вы, похоже, говорите не о любви к своей стране, а всего лишь навязываете мне представление о ней. Если вы действительно любите свою страну, то думаю, любите и пролетариат своей страны. Мы выступаем против Японии, но не против японских рабочих. Я и не думала заявлять подобного…
– Однако я считаю, что если китайский народ нападает на японскую буржуазию, то в результате он пойдет и против японского пролетариата.
Цюлань поперхнулась, не зная, как справиться с этим доводом, и сверкнула глазами:
– Как же так? Ведь мы полагаем, что должны освободить Китай ради пролетариата вашей страны…
– Это произойдет только в том случае, если в Японии пролетариат захватит власть…
– Вот мы и оказываем сопротивление японской буржуазии, для того чтобы в вашей стране это время поскорее наступило!
– А если одновременно с этим в Китае рабочие не встанут у руля?
– Для того чтобы это произошло, мы и трудимся не покладая рук. Важнейшая задача – организация выступления рабочих на вашей фабрике. Что-то уже затевается, так что прошу вас набраться терпения.
Цюлань кивнула. А у Санки возник новый вопрос:
– Я не знаю, что вам сказать по поводу захвата фабрики. Что я точно знаю, так это то, что бойкот Китаем иностранного капитала не приведет ни к чему хорошему: Китай будет по-прежнему отставать от других стран, разве нет? Я хотел бы услышать ваше мнение – как коммуниста – по этому простому вопросу. Ведь Китай испытывает острую нужду в инвестициях.
Цюлань, элегантно и резко щелкнула китайским веером и улыбнулась, словно гордясь представившейся возможностью показать силу своего ума.