– Обо мне больше не беспокойтесь – ступайте, куда спешили.
– Спасибо вам. Да, мне надо идти, времени почти нет. Место нашего сбора уже раскрыли. Кстати, а как вы здесь оказались?
– Ну, просто прогуливался, ничего больше.
– Но это опасно! Впредь постарайтесь оставаться дома. Я не знаю, как наши товарищи будут действовать против японцев. Однако я думаю, что сегодняшняя стрельба им на руку. Не сомневаюсь, что завтра китайцы переключатся на англичан. К тому же, вероятно, скоро фабричное управление созовет совещание по налогам. Предложенный им пункт о поднятии таможенных пошлин – вопрос жизни и смерти для китайских торговцев. Мы изо всех сил будем препятствовать проведению этого совещания, мы не должны его допустить.
– Значит, проблемы японских фабрик на этом разрешатся? – спросил Санки.
– Ну да, для нас проблемы с англичанами важнее, чем забастовки. А замалчивать сегодняшнюю стрельбу, думаю, будет национальным унижением. Стрелять в безоружную толпу – это поражение англичан, какие бы веские аргументы ими ни выдвигались. Сколько крови пролито! Невозможно сосчитать, сколько китайцев было убито сегодня там, внизу!
Цюлань ударила по створке окна, выплеснув свою ненависть, и зашагала по комнате. В приподнятых уголках ее глаз Санки уловил мгновенную вспышку ярости и в то же время ощутил, как сам погружается и погружается в пучины холода. На мгновение возбужденное лицо Цюлань, с упругой и свежей кожей, показалось ему прекрасным. Он жаждал заразиться ее дикой яростью! Санки выглянул в окно.
Внизу темнели лужи крови. Но кто же убил этих людей? Он вспомнил китайских полицейских, целившихся в своих же соотечественников. Конечно, они действовали по приказу англичан, но разве теперь кто-нибудь сможет отрицать, что сами китайцы унизили и оскорбили свою родину?!
Санки повернулся, чтобы уйти, и напоследок произнес:
– Мне остается только посочувствовать китайцам. Но не могу не отметить профессиональные действия полиции, которая… – И тут же замолк, пораженный. Он понял замысел полиции, расстрелявшей китайцев руками самих же китайцев.
– Конечно, коварство англичан давно известно! Из-за их злодеяний Восток окончательно зашел в тупик. Десятки миллионов индийцев погибли от голода, а Китай наводнили опиумом, а китайцев превратили в калек, – вот чего добилась Англия! Все направлено к одной цели – отравить Персию, Индию, Афганистан, Малайю, Китай. Мы, китайцы, должны этому сопротивляться изо всех сил!
Наблюдая за Цюлань, в негодовании метавшейся по комнате, Санки почувствовал, что и его обдают волны ярости. Он отвернулся. Сейчас надо было что-нибудь сказать, чтобы успокоить эту женщину. Он взял себя в руки:
– Вот что я на днях слышал от репортера одной китайской газеты. Говорят, чтобы ослабить английские сухопутные войска, недавно из России сюда было ввезено несколько сотен разных проституток. Не знаю, правда это или ложь, но считаю, что в любом случае эта всем хитростям хитрость заслуживает внимания. Я думаю, что для борьбы с англичанами китайцам прежде всего нужно стать хитрее их. Я так говорю не для того, чтобы успокоить вас, думаю, что чем больше хитришь, тем скорее эта хитрость окажется бесполезной, потому что… Простите, я, кажется, несу околесицу. Мои правила просты: когда хочешь что-то сказать, просто говори, что приходит в голову. Я сейчас могу наболтать лишнего, поэтому лучше нам прекратить разговор, а вам, если питаете ко мне дружеские чувства, лучше уйти. Всякий раз, встречаясь с вами, я создаю проблемы. Так зачем я вам нужен, если только мешаю?
На изумленном лице Цюлань проступили морщинки нежности. В уголках губ судорожно дрогнули остатки прежней страсти. Она подошла к Санки и снова его поцеловала, закрыв глаза, пряча за ресницами свое возбуждение. Но он, целуя губы Цюлань, почувствовал не столько ее любовь, сколько презрение. Он пробормотал:
– Не думайте обо мне. У вас есть дела поважнее – ваш Китай.
– Все-таки вы – нигилист. Если следовать тому, что вы говорили тогда в ресторане, мы должны испытывать только пораженческие настроения.
– Я вовсе не собираюсь вас унизить. Просто случайно мы оказались рядом в одном и том же месте в одно и то же время – и только. Возможно, для вас это – несчастье, для меня – счастье, но я ни на что не надеюсь. Пожалуйста, уходите. – И Санки открыл дверь.
– Вы гоните меня? Едва ли у нас получится встретиться вновь. – Цюлань заметно колебалась, не решаясь просто взять и уйти.
– Прощайте.
– Ладно, но прежде чем расстаться, я хочу узнать ваше имя. Я до сих пор не знаю, как вас зовут!
– Да. – Санки нахмурился и на какое-то время замолчал. – Тут я оплошал, но не будем об этом. Довольно и того, что я знаю ваше. Давайте так и оставим.
– Нет! Завтра наверняка снова начнутся уличные бои. Если мне суждено погибнуть, я хотела бы перед смертью вспомнить ваше имя и поблагодарить вас.
Санки не смог смириться с охватившей его грустью и разом подавил в себе это чувство, словно резко захлопнул веер. Он подтолкнул Цюлань к выходу.
– Уходите же.
– Ухожу. Но знайте же, я приду сюда вечером, после совещания! До свидания.