На следующий день рано утром высокая температура у дочери спала. В нашей жизни появились новые бытовые привычки: утром после пробуждения мы сначала открывали все двери и окна, а потом распыляли дезинфицирующее средство во всех комнатах. Особое внимание уделяли дверным ручкам: их следует дезинфицировать многократно. Затем в местах возможных контактов с соседями от всей души распыляли антисептик; перед едой напоминали друг другу, что нужно вымыть руки; перед выходом на улицу проверяли, надета ли маска, и если можно было не выходить на улицу, то предпочитали не выходить. На работу нельзя было ехать на автобусе или на такси: в организации нам четко объяснили все правила. Интересно было нехарактерное для дочки поведение: она стала проявлять особенную заботу обо мне, когда я уходил на рабочие дежурства. Как только я появлялся на пороге дома, она заставляла меня снимать обувь и пальто, которое выносила на балкон. Затем она контролировала, чтобы я помыл руки в стоявшем возле двери тазу с дезинфицирующим средством, а после этого заставляла меня еще раз прополоскать руки во втором таком же тазу, который стоял в комнате. Всё это время она следовала за мной и опыляла меня с ног до головы разбавленным антисептиком, приготовленным моей женой – я же проявлял сознательность и подчинялся. Такой образ жизни стал обычным явлением в Пекине в апреле и мае 2003 года. Просто наша семья перенервничала немного больше, чем другие: нам ведь пришлось побывать в больнице. В то время болевшие атипичной пневмонией считались в глазах других «чумными», а пациенты с высокой температурой практически все рассматривались как заразные. Если кто-то побывал в больнице, то считалось, что он почувствовал дыхание самой смерти. Не надо винить обычных людей за подобные страхи, ведь более 80 % пациентов с SARS заразились в больницах. Впоследствии я узнал, что клиника Пекинского университета приняла наибольшее количество пациентов с SARS.
– После полного закрытия Народной больницы на карантин 24 апреля все больные с атипичной пневмонией и подозрительно повышенной температурой в районе Сичэн отправлялись в клинику Пекинского университета. Из-за нехватки коек в медицинских учреждениях, к которым были прикреплены эти люди, больные с диагнозом «атипичная пневмония» или подозрительными симптомами, что требовало обсервации, не могли быть госпитализированы, и им только и оставалось, что лежать в коридорах амбулатории. Тогда каждый день проходил вот так, – поведал мне в своем интервью заведующий отделением из Центра по контролю и профилактике заболеваний района Сичэн господин Чжан Чжэнь.
Все это время наша семья оставалась целой и невредимой: беда обошла нас стороной. Наконец-то я получил возможность перенести душевные силы и внимание со своих близких на внешний мир.
В Пекине за это время произошли большие перемены.
«Национальная катастрофа» – эта фраза была на устах у всех: и у чиновников, и у простых людей.
Атмосфера в Пекине была тяжелой: у людей на лицах не было и тени улыбки, нельзя было ясно увидеть выражение лица собеседника: маски скрывали горечь, скопившуюся в сердцах.
Любая новость разносилась по городу менее чем за сутки.
«Такого-то числа город закроют на карантин!»
«Такого-то числа ночью будет проходить дезинфекция с самолета, закройте, пожалуйста, двери и окна своих домов!»
Слухи и новости распространялись очень быстро. Хотя люди не особо в них верили, но строили свое отношение к ним по принципу «лучше верить в то, что это существует, чем поверить, что этого нет».
Те дни в городе проходили так.
У кого была машина и вместе с ней желание сбежать за город, тех часто изгоняли обратно сами крестьяне. «Говорим вам, что ездить тут нельзя, и тем более нельзя въезжать и останавливаться в нашей деревне», – бдительно охраняли свои дома местные жители. Доходило до того, что сельчане вооружались кухонными ножами и выстраивались цепью посреди дороги на въезде в деревню. Телевидение показало, как жители одной деревни не только полностью окружили ее железной сеткой и стенами из кирпича, но и вырыли на дороге к деревне яму, в которой легко уместились бы два танка…