Дует ветер. Идет дождь. Небоскребы по-прежнему стоят на том же месте, что и раньше. Однако, на мой взгляд, с началом эпидемии они сменили свое обычное настроение и стали самыми одинокими из всех созданий, населяющих этот город. Пропали разнообразие и воодушевление, царившие там ежедневно: их стены покинуло множество мужчин и женщин – все с разным выражением глаз, разными идеалами в душе; сейчас они далеко, уже не снуют в их бетонных объятьях, не шумят и не ссорятся, не говорят о любви и своих чувствах, не рассуждают обо всем на свете, не спорят о ситуации в мире… А небоскребы так и стоят, в одиночку защищая достоинство города, охраняя авторитет страны и воодушевляя своей горделивой позой 24 миллиона жителей этого великого города от ядовитых волн вируса и зимнего снега. Их не подкосит ледяной град, их волю не сломят ни далекие траурные стенания, ни скорбные причитания, доносящиеся из близлежащих домов. Они возвышаются, продолжая сохранять спокойствие и демонстрировать изящные манеры, присущие Шанхаю независимо от времени – и в самую ветреную и дождливую ночь, и в глухой час перед рассветом, когда весь город погружен в полнейшее молчание и глубокую тишину. Как и раньше, они ярко освещены и сияют, распространяя вокруг себя радужный свет, и на них постоянно светятся несгибаемые, как сталь, призывы – «Вперед, Китай!», «Вперед, Ухань!», «Вперед, Шанхай!». Они постоянно воодушевляют и напоминают всем, кто «оказался дома», что мы не одиноки, что мы должны набраться сил…
Шанхайские высотки во время эпидемии
Эти высотные здания – уже не скопления равнодушного цемента и холодной стали. Это титаны, стоящие на земле и подпирающие головами небо. Они такие же люди из плоти и крови, как и мы. Вместе с 24 миллионами здешних жителей они запросто могут сказать: «Мы – шанхайцы!»
Думая о них сейчас, во время эпидемии, я, всякий раз открывая шторы, нежно смотрю на них в своем ночном одиночестве. Я смотрю очень долго, пока глаза не наполнятся слезами.
А эти дороги? Обычно они нужны людям только для путешествий, как место, куда может ступить нога. Дороги всегда тихо и радостно переносят шаги тысяч людей и вес колес, перевозящих туда-сюда товары и путников. Дороги не жалуются на боль и усталость, они лишь потеют под палящим солнцем, а зимой с гримасами боли переносят напор беспощадного ветра и волны холода…
Дороги Шанхая всегда строились так, чтобы разрешить противоречие между процветанием и теснотой, чтобы расширить связи между большим количеством торговых центров и жилыми районами старого Шанхая[62]. Их прокладывали и укрепляли для того, чтобы создать основу для счастливого будущего, чтобы повсюду был слышен детский смех, чтобы величие современного города непрерывно росло.
Когда-то дороги Шанхая были серого цвета, запачканные плевками порабощенных китайцев, презираемых и угнетаемых «иностранными дьяволами». Позже, при поддержке могучих рядов рабочего движения, они изменились, отмеченные великолепием и героизмом. Когда в Шанхае обосновалась и начала развиваться Коммунистическая партия Китая, на всех его дорогах звучал величественный «Интернационал», а в чистоте ясных ночей раздавался такой же выразительный, хотя и горький, смех униженных и обездоленных – совсем как в фильме «Уличный ангел[63]»…
Дороги Шанхая – это столбовой путь, ведущий Китай к индустриализации, модернизации и миру будущего. На этих магистралях лежит огромная ответственность, их преданность делу огромна, и миссия их гораздо важнее, чем роль многих других городов Китая. Они всё еще нуждаются в инновациях и сопротивляются внешнему давлению, в успешные времена улыбаясь гостям со всего мира, а в периоды налетающих один за другим штормов оставаясь спокойными и открытыми.
Таковы дороги Шанхая. Сегодня, во время эпидемии, они стали как никогда безлюдными, одинокими, опустевшими и беспомощными. Они похожи на бедного брошенного ребенка, в мгновение ока утратившего теплоту родительских объятий; они подобны картине, не передающей движение жизни; в них нет отголоска, который обычно остается после выполнения положенной работы. Как бескровный окостеневший труп, они распластаны на земле. Такая картина навевает тоску и печаль.
О дороги Шанхая, с того дня, как вы появились на свет, вас никогда не оставляли в полном одиночестве, и сейчас в вашем облике нет тех рытвин и колдобин, похожих на следы злодеяний, – как они раздражали пешеходов в далеком прошлом! В наше время вы сияете великолепием и прекрасны, как на картине; ровные и просторные, вы разбегаетесь во все стороны света, но из-за эпидемиологической войны, срежиссированной вирусом-дьяволом, вы остаетесь без внимания: вас забросили, исключили из мира людских душ, и только опавшие листья и пролетающие птицы время от времени навещают вас.
Как это печально, как непостижимо! И всё это происходит у меня на глазах.