— Какие еще сомнения? — рявкнула Ава.
— Может, сейчас не самое подходящее время для разговора? — Ной предпринял еще одну попытку встать, но Ава не позволила и, пылая гневом, нависла над ним.
— Лучше времени не придумаешь! — отрезала она. — Говори!
— Мелочи, ничего существенного, — вздохнул Ной. — Ну, примерно как в случае с ларингоскопом, когда мне показалось, что ты недостаточно уверенно обращаешься с ним.
— Так. Что еще?
— Тогда же в случае с Гибсон я подумал, почему ты сделала трахеостому при помощи иглы для струйной вентиляции?
— Еще! Давай уж, выкладывай все твои сомнения!
— И последний случай с Харрисоном. Я не могу отделаться от мысли, почему Дороти сказала, что ты не сразу отключила подачу изофлурана.
— То есть ее словам ты доверяешь больше, чем моим? — расширив от удивления глаза, спросила Ава.
— Нет, вовсе нет… Но, как это объяснить, меня не покидает… какая-то странная тревога. Да, самое точное слово — тревога. И больше всего мне хочется избавиться от нее.
— Послушай, это ведь я анестезиолог, а не ты, и мне лучше знать, что следует делать. Во-первых, к тому моменту, когда я пришла в операционную, Гибсон уже получила миорелаксанты, игольная трахеостома была бы недостаточна. Тем более я не знала, что у нее проблемы с шеей. И все же мне почти удалось интубировать ее. Что касается Дороти Бартон — это не серьезно, все в больнице знают, какой у нее склочный характер. Я выключила изофлуран в ту же секунду, как только поняла, что у мальчика развилась злокачественная гипертермия. И еще: я не обязана отчитываться перед тобой и доказывать свою профессиональную состоятельность. Все три случая мы подробно разбирали на заседании нашего отделения. Но вообще, все это нелепо. Казалось бы, уж кто-кто, а ты первый должен быть на моей стороне.
— Я на твоей стороне, — горячо заверил Ной. — С самого начала. Если бы у меня возникли серьезные сомнения в твоей компетентности, разве так я вел бы себя на обеих конференциях?
Впервые с того момента, когда Ава застукала Ноя за компьютером, она отвела глаза от его лица и молча уставилась в пол. Гнев все еще душил ее, она хмурилась и тяжело дышала. Затем снова взглянула на Ноя:
— Ты не должен был лезть в мои документы. Я у себя дома, и у меня есть право на частную жизнь.
— Конечно! Ты совершенно права и справедливо злишься. Прости. Не знаю, что на меня нашло. Обещаю, такого больше не повторится.
— Надеюсь, — буркнула Ава. — А теперь я хочу, чтобы ты ушел.
Теперь настала очередь Ноя пережить потрясение. Он никак не ожидал, что его выставят за дверь, хоть и признавал, что совершил серьезную оплошность. Но возвращение в одинокую унылую квартиру казалось слишком суровым наказанием.
— Ты уверена?
Ава кивнула.
— Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Меня однажды уже предал бывший муж, и я не хочу снова пережить это чувство.
Она попятилась, давая Ною возможность встать с кресла.
— Я не предавал тебя, — возразил он, поднимаясь. — Как и прежде, я считаю тебя талантливым анестезиологом. И мои личные чувства к тебе не изменились ни на йоту.
— Я хочу, чтобы ты ушел, — повторила Ава. — Чтение частной переписки и сомнения в моей квалификации — это предательство.
Ной не хотел уходить. Он ужасно скучал по любимой эти четыре дня и отчаянно пытался придумать способ загладить вину. Его поймали, как нашкодившего мальчишку, и теперь вышвыривают за порог.
— Ты позвонишь или напишешь, если передумаешь? Я могу вернуться, — сказал он. Какая жалкая фраза! Он внутренне съежился и возненавидел себя в тот самый миг, когда слова слетели с губ.
— Я не передумаю.
Двадцать минут спустя Ротхаузер вошел в свою квартирку и рухнул на продавленную кушетку. Он был в ярости, проклиная себя за то, что не устоял перед искушением и полез в компьютер Авы. Как можно быть таким идиотом? И еще большая глупость — объяснять, ради чего он это сделал. Все равно что подлить масла в огонь, и так полыхающий до небес.
— Придурок. Ты безнадежен, — вслух произнес Ной и несколько раз ударил себя кулаком по лбу. Он знал, что плохо ориентируется в человеческих отношениях, но сегодняшний вечер стал наглядным примером его полнейшей никчемности. Разрушить все собственными руками, когда они только-только преодолели серьезное недоразумение, в котором Ной виноват ничуть не меньше Авы: напридумывал себе черт знает что, когда нужно было просто написать ей или даже позвонить.
