Отбросив старый номер журнала «Таймс», он сосредоточился на миссис Кимбал, решив, что ее поведение покажет, какой из вариантов окажется верным. К несказанному ужасу Ноя, несколько минут спустя раздался сигнал интеркома, секретарь ответила на вызов, затем положила трубку и посмотрела в его сторону. Пульс, и без того частый, набрал космическую скорость.
— Доктор Эрнандес готов принять вас, — все с той же любезной улыбкой объявила миссис Кимбал. Нет, больше улыбками его не проведешь: за этой дверью Ноя ждет не только доктор Эрнандес.
Переступив порог кабинета, Ной понял: худшие его опасения оправдались. Доктор Эрнандес не поднялся ему навстречу, как делал это обычно, но с напряженным видом остался сидеть за столом. Кантор и Хироси примостились на стульях возле окна. Глория Хатчинсон сидела на диване, вид у нее был такой же тревожно-напряженный, как и у заведующего хирургией. Рядом с ней устроился доктор Мейсон, на губах которого застыла обычная самодовольная ухмылка. Но хуже всего было другое: Ной увидел свою диссертацию, лежащую на столе перед доктором Эрнандесом.
Нет, вряд ли отчет главного ординатора стал поводом для созыва столь высокого собрания, и дело вовсе не в его опрометчивом решении поделиться сомнениями с доктором Кумаром; речь о чем-то гораздо более серьезном.
Поскольку все места были заняты, Ной остался стоять посреди кабинета. Под взглядами пятерки больничных авторитетов его охватило мучительное чувство беззащитности. Сердце готово был выпрыгнуть из груди. Никто не проронил ни слова. Молчание становилось тягостным. Не в силах больше выдерживать его, Ной произнес:
— Вы хотели видеть меня, сэр? — Голос предательски дрогнул и сорвался на высокую ноту.
— Верно! — сердито отрезал доктор Эрнандес. А затем в своем фирменном напыщенном стиле прочел мини-лекцию о том, насколько серьезно хирургическое отделение относится к этическим нарушениям, подчеркнув, что Бостонская мемориальная больница, как медицинское учреждение высшей категории и ведущее учебное заведение, одно из лучших в стране, обязана поддерживать стандарты профессиональной порядочности и честности.
Доктор Эрнандес жевал и жевал слова. Ной окинул взглядом остальных участников собрания. Все сидели с безучастным выражением лица, и только доктор Мейсон откровенно наслаждался происходящим. Внезапно раздался хлопок, заставивший Ноя вздрогнуть. Он повернулся к столу и увидел, что рука шефа легла на папку с диссертацией.
— В связи с вышеизложенным, мы вынуждены констатировать, что столкнулись с серьезной проблемой. — Доктор Эрнандес приподнял папку и потряс ею в воздухе, словно проповедник, размахивающий Библией с церковной кафедры. — До нас дошли сведения, что в вашей диссертации содержатся сфальсифицированные научные данные. И, насколько нам известно, именно эта работа сыграла решающую роль при вашем поступлении на медицинский факультет Гарварда. Вы хоть понимаете, доктор Ротхаузер, что это означает?
Ной в полном недоумении уставился на заведующего. Не верилось, что все происходящее — не сон. Казалось, он балансирует на краю пропасти.
— Да, — наконец произнес Ной пересохшими губами. — Я считаю, что диссертация заставила приемную комиссию более внимательно отнестись к моему заявлению.
— В таком случае они были введены в заблуждение, — продолжил доктор Эрнандес. — А следовательно, перед нами стоит дилемма. Итак, доктор Ротхаузер, я задам вам прямой вопрос: в вашей диссертации содержатся сфальсифицированные или недостоверные данные?
— До некоторой степени, — сказал Ной, пытаясь сообразить, какую выбрать тактику защиты.
— Вы уклоняетесь, доктор Ротхаузер. По-моему, вопрос сформулирован предельно четко и требует столь же однозначного ответа. Да или нет? — рявкнул заведующий.
— Да, — с неохотой подтвердил Ной. — Позвольте объяснить. Я работал день и ночь, чтобы закончить диссертацию в течение двух лет и успеть защититься к моменту подачи заявления в Гарвард. Чтобы уложиться в назначенный срок, я вынужден был сделать скромный прогноз относительно результата моего основного эксперимента, который уже был подтвержден предыдущими исследованиями. Эти цифры представлены в той бумажной копии, которая находится у вас. Затем, когда стали доступны окончательные данные, которые оказались гораздо оптимистичнее моих предварительных оценок, я внес их в электронную версию. Эта версия опубликована и цитируется в научной литературе.
— Другими словами, — грозным тоном произнес доктор Эрнандес, все еще потрясая злосчастной папкой, — вы признаете, что в этой работе данные сфальсифицированы?
— Да, но…
