Мысль о диссертации заставила Ноя подняться с дивана и отправиться в прихожую, где находилась на удивление просторная кладовка. Здесь на полках в картонных коробках он хранил всякую всячину, в том числе и свой небольшой архив. Ной рылся в коробках, пока не отыскал пухлую пластиковую папку с застежкой. В ней был собран весь материал — черновики и заметки, — относящийся к его диссертации. Вернувшись в гостиную, он открыл папку и стал просматривать бумаги, в которые не заглядывал лет десять.
Адвокат, которого наняла больница, не был тем жизнерадостным, уверенным в себе мужчиной, которого надеялся встретить Ной. Джон Кавендиш оказался тощим молодым человеком с изможденным лицом и длинными светлыми волосами. На вид ему было лет тридцать, и он не производил впечатления солидного адвоката, хотя работал в крупной юридической фирме, расположенной на пятидесятом этаже элегантного высотного здания на Стейт-стрит. Однако мистер Кавендиш имел статус младшего помощника и занимал тесный кабинет без окон размером едва ли больше крохотной гостиной Ноя.
Ротхаузеру назначили прием на 15:00. В нетерпении он прибыл в половине третьего и прождал в приемной сорок пять минут. Освободившись, Джон Кавендиш вышел к нему, сухо представился и пригласил в кабинет. Сейчас адвокат изучал диссертацию, перелистывая страницу за страницей с безучастным выражением лица.
Ной с глубоким вздохом откинулся на спинку стула. Сегодня он в первый раз отважился выйти из квартиры после похода в супермаркет в минувшую субботу. Ной все еще чувствовал себя встревоженным и подавленным. Он надеялся, что встреча с адвокатом вселит в него уверенность. Но пока ничто не предвещало, что надеждам Ноя суждено оправдаться.
На улице по-прежнему стояло адское пекло, но сегодня молодой врач особенно страдал, поскольку вынужден был надеть свой единственный пиджак и галстук. Как он и ожидал, за ним следили: на этот раз его преследовал блондин, оказавшийся гораздо искуснее своего напарника.
— Спасибо, что принесли материал, — сказал адвокат, складывая бумаги обратно в папку. — Но, к сожалению, в данных обстоятельствах это мало чем поможет. Позвольте задать вам один вопрос, просто чтобы уточнить. Насколько мне известно, вы заявили в присутствии свидетелей, что в первоначальной версии вашей диссертации имелась ложная информация. Это так?
— Так, — подтвердил Ной. Он подробно описал ситуацию, желая убедиться, что юрист в курсе всех нюансов. Наблюдая за выражением лица своего слушателя, Ной не мог отделаться от ощущения, что пытается бежать вверх по эскалатору, движущемуся вниз.
— Я понимаю, о чем речь, — сказал Джон, когда Ной закончил. — Но вы признались в фальсификации данных. Было бы намного лучше, если бы вы этого не делали. И еще, на всякий случай, чтобы в дальнейшем нам не пришлось столкнуться с неожиданными открытиями: имеются ли в вашей академической карьере другие нарушения подобного рода, которые, будучи обнаруженными, смогут оказать негативное влияние на текущую ситуацию?
— Только одно. На первом курсе Колумбийского университета я купил в интернете лабораторную работу и сдал как свою.
— Были какие-либо последствия вашего поступка?
— Нет.
— Кто-нибудь знает об этом инциденте?
— Нет. Вы первый, кому я рассказываю.
— Хорошо. Если во время заседания вам зададут вопрос по поводу других этических нарушений, право отвечать предоставьте мне. Вы меня поняли, мистер Ротхаузер?
— Да, вполне.
— Замечательно, — сказал Джон Кавендиш, поднимаясь из-за стола. — Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Благодарю за визит. Если вспомните что-то еще, звоните. В противном случае увидимся двадцать третьего августа в клинике на заседании совета ординатуры.
Через несколько минут Ной вышел на Стейт-стрит и вновь окунулся в удушающий летний зной. Он был так подавлен, что даже не удосужился проверить, нет ли за ним слежки. И только на Корт-стрит, почувствовав непреодолимую тягу оглянуться, бросил быстрый взгляд через плечо. Не обнаружив привычного сопровождения, Ной остановился и стал внимательнее всматриваться в прохожих. Поняв, что «хвост» исчез, он ощутил нечто вроде разочарования: похоже, его жизнь превратилась в такое дерьмо, что даже таинственные спутники потеряли к нему интерес.
Или напарник чернокожего атлета владеет более утонченными методами? Ной сбавил шаг и побрел на северо-восток в сторону Бостон-Коммон. Дорога петляла и делала замысловатые повороты, поскольку в прошлом улицы строили с учетом движения конного транспорта, а не автомобилей. И на каждом углу Ротхаузер оборачивался, ожидая увидеть преследователя. Но его нигде не было.
