— Вероятно, — уклончиво заметил Ной. В данный момент правила опроса пациента при регистрации в приемном покое не особенно занимали его, однако он подумал, что эту проблему можно затронуть в докладе — хотя бы для того, чтобы снизить накал и отвлечь внимание слушателей от главной и самой взрывоопасной темы.
— Тебе уже известно, что в то утро Брюс Винсент работал на больничной парковке, словно это самый обычный день? — прервав размышления Ноя, спросила Марта. — Я сама видела его там.
— Нет, я не знал.
— Собственно, поэтому он и опоздал. Якобы утрясал проблемы с персоналом. Нет, ты представляешь?
— Не представляю, — признался Ной. Дело Брюса Винсента обрастало подробностями и с каждой минутой становилось все загадочнее. Обычно люди, которым предстоит операция, нервничают, а тут человек как ни в чем не бывало приходит поработать часик-другой перед тем, как лечь на стол. — Спасибо, Марта, что уделили время. — Ной поднялся. — Если до среды вспомните еще что-нибудь важное, свяжитесь со мной, пожалуйста.
— Непременно. И удачи тебе. Сдается мне, кое-кому это дело ой как не по душе.
— Меня тоже не покидает такое ощущение, — криво усмехнулся Ной. — Вы придете на конференцию?
— Еще бы! Думаю, народу будет тьма. Смерть Брюса многих расстроила. Он был популярным парнем.
— Отлично, договорились, — сказал Ной и мысленно застонал, чувствуя, как внутри поднимается очередная волна тревоги.
Покинув Марту, он пошел в гардероб, где пациенты переодевались в больничную одежду. Здесь он коротко поговорил с Хелен Моран, но не узнал ничего нового, не считая того, что на данном этапе медсестра пометила маркером правое бедро мистера Винсента, чтобы хирурги случайно не начали операцию не на той стороне. Слушая Хелен, Ной горько усмехнулся про себя: хоть этого удалось избежать.
В предоперационной зоне Ной разыскал Конни Маршанд и Глорию Перкинс. Вернее, одну Конни, поскольку у Глории сегодня был выходной. Конни задавала пациенту те же вопросы, что Марта и Хелен, включая вопрос о еде.
— И он, конечно, отрицал, что хорошенько перекусил с утра? — уточнил Ной.
— Решительно и твердо, — заверила Конни.
— Нет ли каких-нибудь нюансов, которые не были указаны в истории болезни? — задал Ной привычный вопрос.
— Нет, по-моему, ничего такого, — сказала Конни, но затем, помешкав секунду, добавила: — Разве что мы получили несколько звонков из операционной. Каждый раз ассистент доктора Мейсона спрашивал, куда запропастился мистер Винсент, и в шутку советовал нам помнить, как его шеф ненавидит опоздания.
— Марта говорит, ей тоже звонили. Они всегда так делают?
— Ну, скажем, в этом нет ничего необычного. Нам звонят, если пациент задерживается. Но не часто, хотя бы потому, что пациенты редко опаздывают.
— Тогда почему вы упомянули, что вам звонили из операционной? — удивился Ной.
— Только потому, что в больнице говорят, будто доктор Мейсон еще целый час не показывался в операционной, хотя пациент уже был в наркозе. Я считаю, это просто возмутительно. И многие так думают. Особенно после того, как ассистенты Дикого Билла обрывали телефоны, разыскивая пациента.
Ной снова почувствовал укол беспокойства. Определенно, случай Брюса Винсента превращался в веский аргумент против конвейерной хирургии. Мейсон будет в бешенстве, а вместе с ним и целая группа привилегированных хирургов клиники. Также нетрудно догадаться, на кого обрушится гнев могущественной когорты и кто пострадает в первую очередь.
В предоперационной зоне Ной надел маску и шапочку, вошел в хирургический блок и направился к центральному посту. Здесь находился монитор с расписанием операционного дня: в каждой строке указывались расчетное и фактическое время начала операции, имя пациента, название процедуры, имена хирурга, анестезиолога, операционной и дежурных сестер. Завершившиеся операции были помечены желтым цветом.
Ной хотел выяснить, когда освободится доктор Лондон; обычно она заканчивала работу около трех часов. Как правило, анестезиологи и хирурги не сразу уходили домой, но еще некоторое время проводили в общей комнате отдыха, болтали с коллегами и пили кофе. Однако за все пять лет пребывания в клинике Ной ни разу не видел, чтобы Ава Лондон проводила время в комнате отдыха. Если же им случалось работать вместе, анестезиолог была неизменно приветлива, но всегда оставалась закрытой, да и в целом держалась несколько особняком. Ной уважал ее за это, поскольку и сам был таким же. Как и Ава, он не любил рассказывать о своей личной жизни — просто потому, что вне клиники никакой жизни у Ноя не было. Что касается Авы, он полагал, что у такой симпатичной и ухоженной женщины на личном фронте все должно быть в порядке.
