Он снова находился в амфитеатре Фэгана — главной аудитории корпуса Уилсон-Билдинг. Но на этот раз Ной в полном одиночестве стоял за кафедрой, глядя на многоярусный зал, верхние ряды которого терялись в тени. Как и ожидалось, аудитория была забита до отказа, что напугало Ноя, особенно когда он увидел больничных зубров, оккупировавших первый и второй ряды, в том числе Эрнандеса, Мейсона и Кантора. Ава тоже была здесь. Она устроилась слева от кафедры в десятом ряду, одетая в обычный медицинский костюм, скрывающий ее сильное тренированное тело, и шапочку, под которой были спрятаны ее прекрасные волосы. Все остальные места тоже были заняты. Те, кому мест не хватило, стояли на самом верху, опираясь на спинки скамеек последнего ряда. Зрители явились сюда ради последнего пункта повестки: трагедии, случившейся с Брюсом Винсентом.
До сих пор конференция шла гладко. Ной представил четыре летальных случая. Первый — бариатрическая операция. У пациента, мужчины весом шестьсот фунтов, возникла перфорация в месте соединения желудка с кишечником. Проблема оказалась сложной для диагностики, в результате больной скончался после повторной операции. Следующий случай — операция на позвоночнике, при которой имплантат сместился и вызвал серьезное неврологическое повреждение. Третий случай — удаление желчного пузыря с последующим тромбозом глубоких вен и тромбоэмболией легочной артерии. Четвертый — полирезистентная к антибиотикам бактериальная инфекция, возникшая у девочки-подростка после аппендэктомии. Пациентка скончалась от сепсиса.
Ной остался доволен: в целом обсуждение четырех случаев заняло больше часа. Дольше всего дискутировали по поводу сепсиса. Всех беспокоила проблема возникновения инфекции, устойчивой к антибиотикам, и никто толком не знал, как предотвратить ее распространение. Только на один этот случай ушло полчаса. В результате, когда Ной добрался до дела Брюса Винсента, до конца конференции оставалось минут двадцать. Половину этого времени Ротхаузер намеревался потратить на доклад, а на обсуждение отвести десять минут. Конечно, и за десять минут много чего может произойти, однако он надеялся контролировать ход разговора, избегая острых тем.
За последние три дня, которые были в распоряжении Ноя и Авы, коллеги детально проработали предложенную ею стратегию, оттачивая мельчайшие детали и стараясь учесть все возможные нюансы. Каждый вечер после работы Ной приходил в особняк на Луисбург-сквер и оставался там до утра, за исключением последней ночи, которую пришлось провести в больнице, занимаясь пострадавшими в крупной автомобильной аварии на скоростной автомагистрали.
Для Ноя это были три удивительных дня. В минувшие выходные оба работали — примерно раз в месяц Ава делила бремя дежурства с другими анестезиологами, — и пути их в больничных коридорах неизбежно пересекались, но любовники договорились обмениваться лишь коротким формальным приветствием, и то исключительно в том случае, если это выглядело уместным. Ной находил их игру странно-возбуждающей — так резко она контрастировала со страстью, которой они предавались по ночам.
Приступив к изложению дела Брюса Винсента, Ной воспользовался хитросплетениями предыстории, чтобы потратить как можно больше времени на описание деталей. Он шаг за шагом проследил действия мистера Винсента в то роковое утро, включая выход на работу и решение проблемы с заменой не явившегося на службу сотрудника, и даже подробно перечислил, что именно пациент съел на завтрак: два тоста с беконом, фруктовый коктейль, апельсиновый сок и кофе. Эти подробности Ной выяснил в кафетерии больницы, побеседовав с кассиром, который на удивление точно помнил, что именно стояло на подносе у Брюса.
Бросив украдкой взгляд на часы, Ной приступил к рассказу о том, что происходило на пути пациента из приемного покоя в операционную. Он намеренно не упоминал ничьих имен, чтобы никого не обвинять. Однако точно перечислил все разы, когда Брюсу задавали вопрос, ел ли он сегодня утром, и пациент лгал. Затем Ной отметил, что при поступлении в приемный покой младший ординатор не осмотрел опоздавшего на сорок минут пациента, поскольку занимался теми, кто явился вовремя. Правда, за сутки до госпитализации мистер Винсент, как того требуют правила, прошел полный медицинский осмотр. Ной не стал говорить ни о качестве самого осмотра, ни о том, что впоследствии документы подделали: в анамнезе, который видела Ава, не было ни слова о рефлюксной болезни.
Ной сделал паузу и оглядел аудиторию, надеясь, что кто-нибудь прокомментирует эту часть доклада — процедуру регистрации или поведение Брюса. Но зал молчал. У Ноя были опасения насчет Мейсона, который мог вмешаться, хотя по правилам конференции хирург, участвовавший в разбираемом случае, не делает заявлений, если только ему не задают конкретных вопросов. Главный ординатор даже боялся смотреть в его сторону, чтобы случайно не спровоцировать на реплики. Но, к счастью, доктор Мейсон тоже не проронил ни слова.
