Ной перевел дух и обернулся, надеясь хотя бы на мгновение поймать взгляд Авы. Несмотря на неудачный финал конференции, в целом его соратница должна быть довольна. По крайней мере, Ною удалось избежать обсуждения работы анестезиолога, за которым могла последовать критика в ее адрес. Но Ава уже поднималась по лестнице, направляясь к двери, расположенной на верхнем ярусе. И в этот момент Ной заметил доктора Мейсона, который, напротив, спускался в яму амфитеатра. Мелькнула трусливая мысль улизнуть через дверь, находящуюся позади кафедры, за которой только что скрылся заведующий. Но спасаться бегством уже было поздно, да и в любом случае Мейсон настигнет его — не здесь, так на отделении или в ординаторской. Ной остался на месте, дожидаясь приближения противника.
Мейсон вышагивал, перебирая толстыми ногами, отчего казалось, будто он катится, словно мячик. На лице у хирурга застыло обычное хмурое выражение.
— Вы сами себе злейший враг, доктор Ротхаузер, — прорычал Мейсон, накатываясь на Ноя и вынуждая его отступить назад. — Я ведь предупреждал вас: не надо искажать факты. А вы, словно нарочно, все переврали. Вы даже не упомянули, что анестезиолог облажалась по полной, а ведь это ключевой момент. Кого, черт возьми, вы покрываете и почему?
— Я никого не покрываю, — возразил Ной, понимая, что лжет, — и пациента в том числе, несмотря на трепетное отношение к нему всей больницы. Большая часть ответственности лежит на нем, что я и подчеркнул. А также упомянул о небрежности, допущенной сотрудниками приемного покоя. Вот два основных факта, и вы сами дали мне понять, что именно о них и следует вести речь.
Доктор Мейсон склонил голову набок, искоса посмотрел на Ноя и скривился в нехорошей улыбке.
— Проклятый лжец! Оба раза, когда мы с вами разговаривали, — здесь и у меня в кабинете — я четко сказал: это ошибка анестезиолога. Она поломала весь ход операции. А потом вскользь упомянул, что есть доля ответственности пациента и сестер приемного покоя. Но основная вина лежит на анестезиологе. Эту смерть следовало признать анестезиологической ошибкой, а не хирургической.
— Я сделал все, что было в моих силах, — пробормотал Ной, не зная, что еще добавить: если он сейчас начнет извиняться, это только еще больше накалит атмосферу.
— Чушь собачья! — рявкнул Мейсон. — Вы допустили, чтобы обсуждение конкретного случая скатилось к дискуссии по поводу конвейерной хирургии. А ведь я настоятельно советовал не касаться этой темы! Запомните: если она снова всплывет, я обвиню вас в смерти пациента, и вы в два счета вылетите из клиники. Вы хорошо меня поняли, доктор Ротхаузер?
— Полагаю, что понял, — осипшим голосом произнес Ной.
— Знаете, что меня больше всего раздражает в вас? Вы один из тех высокомерных святош, которые считают себя лучше других. Вспомните Мэг Грин: она была одним из самых талантливых ординаторов, которые только появлялись в этой чертовой клинике, а вы ее сдали за баловство с эфедрином.
— Она была наркозависимой, — попытался возразить Ной.
— Итак, доктор Ротхаузер, вы сделали свой выбор, — понизив голос, прошипел Мейсон. — Знайте, мой ретивый друг, вы ступили на тонкий лед.
Ной выбросил в корзину для мусора одноразовую лопатку-очиститель для ногтей и принялся мыть руки перед последней операцией. Они с ассистентом находились в помывочной, расположенной между операционными залами № 18 и № 20. Сегодня Ной работал в 18-м, куда направился прямиком после злополучной конференции по летальным исходам. Расписание было напряженным. Он закончил иссечение части толстой кишки, затем провел еще две операции — удаление внушительных размеров доброкачественной опухоли печени и геморроидэктомию. Первые два пациента уже вернулись в свои палаты, третий пока находился под послеоперационным наблюдением, но вскоре и его должны были перевести на отделение. Последней в расписании стояла биопсия молочной железы с последующей — в зависимости от результатов экспресс-биопсии — радикальной мастэктомией.
День катился своим чередом. Настроение Ноя, изрядно подпорченное стычкой с Мейсоном, постепенно исправлялось. Так происходило всегда, стоило ему очутиться в операционной. Здесь он чувствовал себя уверенно и спокойно. Операционная была его святилищем, где исчезали повседневные заботы. И хотя разговор с Диким Биллом выдался малоприятным, Ной понимал: могло быть гораздо хуже. Звездный хирург грозился уничтожить его, если вопрос конвейерной хирургии всплывет вновь, но вероятность такого развития событий равнялась нулю. Особенно после выступления заведующего с его ссылками на такие авторитеты, как Медицинский совет штата Массачусетс. Хотя, судя по всему, совет в любом случае не собирался ничего менять, несмотря на многочисленные протесты врачей, которые действительно пеклись о благе пациентов. С другой стороны, было ясно, что вовсе не конвейерная хирургия является камнем преткновения в отношениях с Мейсоном, но причастность Ротхаузера к истории с Марджери Грин и ее вынужденному уходу из клиники.
