— Извините, доктор Ротхаузер, — начала Хелен, — но, по-моему, вы упустили один важный аспект в деле мистера Винсента. Разве произошедшая трагедия — не яркий пример того, насколько порочна практика конвейерной хирургии? Мистер Винсент находился в наркозе более часа — ни для кого в больнице это не секрет, — прежде чем доктор Мейсон появился в операционной, поскольку одновременно вел еще два случая. Это жестоко по отношению к пациенту. Мне кажется, если бы наша клиника отказалась от метода конвейерной хирургии, это стало бы своего рода данью памяти мистера Винсента.
И в тот же миг сонная тишина, окутавшая аудиторию, взорвалась множеством голосов. Люди выкрикивали что-то прямо с мест. Многие из собравшихся были знакомы со статьями на тему обоснованности конвейерной хирургии, которые появлялись последнее время в прессе, особенно в «Бостон глоуб». Общественность разделилась на два лагеря, за и против, но основная часть медиков выступала с критикой поточного метода.
— Доктор Ротхаузер, — перекрывая общий гомон, крикнула одна из сестер, — так это правда, что в операционной больше часа ждали хирурга?
Ной вскинул обе руки в попытке успокоить собрание. Он старался даже не смотреть в сторону Мейсона, сосредоточенно уставившись на верхние ряды амфитеатра.
— Пожалуйста, — начинал он несколько раз, наклоняясь к микрофону, — пожалуйста, позвольте мне объяснить.
Наконец голоса стихли, и люди приготовились слушать.
— Да, действительно, произошла задержка, — сказал Ной. — Однако…
Он хотел добавить, что это не повлияло на печальный исход операции, но его заглушил сердитый крик Хелен:
— Полагаю, час — это нечто посерьезнее простой задержки. Если бы такое произошло с кем-то из моих близких, я бы уже давным-давно всех на уши поставила.
В разных концах зала раздались аплодисменты. Ной взглянул на часы: 9:00. Хватит ли у него смелости объявить разгоряченной публике, что время конференции вышло? Он колебался, но потом увидел доктора Эрнандеса, который шел по центральному проходу, направляясь в яму амфитеатра. Как только заведующий хирургией приблизился и жестом показал, что хочет выступить, Ной с радостью уступил ему место за кафедрой.
— Позвольте и мне сказать пару слов, — начал доктор Эрнандес. Ему пришлось повысить голос и несколько раз повторить фразу, прежде чем аудитория затихла.
Пока Эрнандес ждал возможности произнести свою пару слов, Ной внимательно осматривал зал. В какой-то момент он заметил доктора Бернарда Патрика, хирурга-ортопеда, ярого противника конвейерных технологий в медицине. Когда их взгляды на мгновение встретились, доктор Патрик кивнул Ною, довольный, что конференция затронула этот вопрос.
— Прежде всего, мне жаль, что обсуждение дела Брюса Винсента оказалось последним в повестке дня нашей конференции. Хотелось, чтобы оно стояло в начале списка, — сказал доктор Эрнандес, заставив сердце Ноя тревожно забиться: интересно, шеф догадался, почему он таким образом выстроил свой доклад? — Очевидно, что эта трагедия коснулась нас всех. Мы внимательно изучили данное дело, как изучаем все случаи смерти на операционном столе, но особенно потому, что мистер Винсент был частью нашей команды и добрым другом многих из нас. К сожалению, операция началась со значительным опозданием. Но мы пришли к выводу, что это никак не повлияло на ее печальный исход. А сама задержка доктора Мейсона была вызвана серьезными осложнениями у другого пациента. Руководство хирургического отделения и я лично, а также руководство клиники и Американская коллегия хирургов тщательно рассматривают вопросы конвейерной хирургии и проблемы, возникающие в связи с ее применением. И в дальнейшем продолжим держаться прежнего курса. Мы твердо убеждены, что сама технология отвечает интересам пациентов, хотя требует некоторой корректировки и уточнений. Медицинский совет штата Массачусетс согласен с нами, однако ввел правило, чтобы хирурги четко фиксировали время, когда переходят из одной операционной в другую, чтобы оптимизировать процесс в целом. А сейчас, поскольку время истекло, объявляю конференцию закрытой.
Люди начали подниматься с мест, продолжая оживленно беседовать между собой. Доктор Эрнандес обернулся к Ною:
— Вы умышленно поставили дело Брюса Винсента в последнюю очередь, желая ограничить время обсуждения? Я прав?
Отчаянная попытка главного ординатора сочинить уклончивый ответ оказалась тщетной. После секундного замешательства он признал:
— Да, это входило в мои намерения. Я понимал, что обсуждение будет жарким, учитывая отношение сотрудников больницы к пациенту.
— Пока не знаю, разумный это ход или откровенная глупость, — сообщил доктор Эрнандес, — но подумаю. — С этими словами он покинул аудиторию.
