Шато полностью

– После одного из моих книжных мероприятий Дарси устала и поехала домой сменить няню, а Олли остался с нами, потом внезапно все ушли, возможно, мы были немного навеселе, но думаю, мы просто взглянули друг на друга и…

Я чувствую, что она переживает это заново, с некоторой ностальгией. Не намеренно, нет. Я знаю Бель, у нее золотое сердце. Она постоянно поддерживала меня во время моей болезни, и на протяжении многих лет была рядом с нами. Но вот оно – любовь, как и деньги, размывает мораль.

Я думаю о Серафине и о том, что все эти годы она спасала меня от участи голодного художника. Отдавала деньги без каких бы то ни было причин. Однако в какой-то момент всегда возникают условия.

– Ты занималась с ним сексом в шато, когда Дарси спала наверху, – тихо напоминаю я.

– Ты ведь не забудешь об этом, не так ли? Полагаю, никто не забудет. Тебе не приходит в голову, что я виню себя даже больше, чем ты? Я не представляла, что Дарси узнает. Мне казалось, что нет никаких рисков. Я точно не могла поехать к нему, из-за детей. Что, если кто-то из них проснулся бы посреди ночи? Я решила, что здесь все напились, вырубились. Он пришел, когда я была уверена, что Дарси спит в своей комнате, и должен был уйти вскоре после восхода солнца, не опасаясь, что кто-нибудь об этом узнает. Но потом…

– Потом… – повторяю я.

– Я тоже любила Серафину, t’sais? – В том, как она это говорит, есть что-то мучительное, опустошающее. – Конечно, тяжелее всего Дарси. Я хочу быть рядом с ней, но не могу. И все же Серафина была для меня такой же матерью, как и Mamie. У меня не было родителей. Я выросла с ними и Ренье. Хочешь верь, хочешь нет, но именно Серафина научила меня плавать. Она научила меня играть в петанк. Моя бабушка была занята работой, но Серафина была женщиной праздной. У нее было много свободного времени, и она проводила его со мной. Она всегда поощряла мою любовь к готовке. Она… я многим ей обязана. И я опустошена, Викс. Я абсолютно опустошена тем, что ее больше нет.

Голос Арабель дрожит, и она вытирает уголки глаз. Я никогда не видела, чтобы она настолько теряла самообладание, и я потрясена.

Мы сворачиваем на знакомую длинную живописную дорогу, ведущую к шато. Внезапно Арабель глушит двигатель и кладет голову на руки, лежащие на руле.

– Бель… – Я поглаживаю ее по спине, рисуя круги большим пальцем, так обычно делала моя мама, когда мне было грустно или страшно.

– Мне не нужно, чтобы ты меня жалела, – произносит она приглушенным голосом. – Я сама виновата.

– Ты откажешься от него? – Неловко допытываться, но я должна знать.

Молчание. Но я знала ответ, не так ли?

Затем она говорит нечто неожиданное.

– Ты осуждаешь меня. Я знаю, что это так, Викс. И у тебя есть на это полное право. Но что насчет вас с Джулиет?

Я перестаю гладить ее по спине, больше не чувствуя себя такой уж великодушной.

– А что Джулиет? Она не предавала меня. Просто два человека, пути которых разошлись.

– У тебя были секреты.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, пытаясь скрыть гнев в своем тоне.

– Я не знаю всего. – Арабель отрывает голову от руля, снимает солнцезащитные очки и смотрит на меня большими карими глазами, красными и воспаленными. – Но мы с Джулиет разговаривали несколько раз.

– Вы разговаривали? – Я до конца не разобралась, какие чувства испытываю по этому поводу – хочу ли я выпытать у Бель все до последней крупицы о том, как дела у Джулиет, или я злюсь, что моя лучшая подруга действовала за моей спиной.

Арабель вздыхает.

– Она хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

– Она разговаривала и с Дарси, и с Джейд?

– Не знаю. Я так не думаю. Она знает, что мы с тобой…

– Ты моя самая близкая подруга после нее, – шепчу я. И это правда. «Мамы» и «Рианны». Мы вчетвером, но поделены на две пары. Полагаю, именно так возникают глубокие связи. Мы хотим быть не одними из трех, четырех или пяти, а половинками чего-то. Самыми особенными для другого человека.

– А ты моя, – отвечает Арабель. – Я разговаривала с Джулиет только из любви к тебе. У тебя…

Я киваю. Я тоже не могу заставить себя произнести слово на букву «р».

– А потом вы с Джулиет так внезапно поссорились. Ты ничего не говорила об этом.

– Я говорила.

– Не совсем. Только не о реальных причинах. Ты изложила мне версию, которую рассказала бы своему парикмахеру. – Я не отвечаю, просто играю со складками своего платья. – И не сказала, что ты делала в комнате Серафины этим утром? – продолжает Арабель. – Почему именно ты нашла ее?

– Я неважно себя чувствую, думаю, мне нужно прилечь, – наконец бормочу я, потому что иначе все всплывет наружу. Что вся моя жизнь – ложь.

Арабель снова заводит двигатель.

– Конечно, Викси.

– Прости, – говорю я, когда мы с грохотом несемся по дороге. – Я не хочу ничего скрывать от тебя.

– А я от тебя, – кивает Арабель. – Но иногда за секретами стоят веские причины.

Она имеет в виду себя и Оливера, и я больше не в силах утверждать, что это отличается от моей тайны, от моих поступков. Любые секреты разрушительны.