Не только потому что Майя выступает как воин и… на удивление
Мы все таращимся на нее, теряя дар речи, и Майя заливается краской смущения, вжимаясь в спинку стула.
– Извините.
Но Ноа просто сияет от восторга и смотрит на меня.
– К черту Мэтта. Пусть она остается насовсем.
А затем Рассел сообщает нам (с абсолютно невозмутимым выражением лица), что стая ласок называется
Хотя, возможно, самая большая странность нашей сессии – это… я сам. И мой кубик. И череда моих невероятно удачных бросков.
Поскольку я отдал старый набор кубиков Майе, мне приходится использовать свой двадцатигранник. И я вроде как не силен в математике и прочих точных науках, но даже мне известно, что при разовом броске двадцатигранника вероятность выпадения двадцатки составляет… ну, один к двадцати.
И все же каждый раз, когда я бросаю кубик, чтобы определить инициативу или силу кого-то из «неписей»[57] или посмотреть, насколько хорошо спрятаны ловушки и сокровища, пока персонажи проверяют свое восприятие, выпадает одно и то же число.
Двадцать.
Двадцать.
Остальные начинают коситься на меня. Мы достаточно давно играем вместе, за исключением Майи, и, уверен, никто не думает, что я жульничаю, потому что с какой стати мне жульничать? Сценарий тем интереснее, когда обнаруживаются какие-то сокровища. И, безусловно, веселее, когда у игроков появляется шанс сразиться с любыми противниками, которых я им подбрасываю.
Я благодарен ширме уединения, которая не позволяет другим видеть мои броски. Я вынужден прибегать к обману – когда мне снова и снова выпадает двадцатка, я просто притворяюсь, будто выпало какое-то другое число. Семь. Шестнадцать. Два. На самом деле это не имеет значения. Игра продолжается. А с ней – и полоса везения. Но в этот раз я почему-то не испытываю кайфа от своей удачи. Наоборот, она просто… бесит.
На часах уже почти десять, когда мы заканчиваем игру.
– Мне не терпится услышать ту эпическую балладу, – говорит Кайл, собирая свои книги и записи.
– Балладу? – переспрашиваю я.
– Бард обещала нам песню, – напоминает он. – Когда мы снимем проклятие. Так что как только эта кампания закончится, ты будешь должен нам песню, Мастер подземелий.
Я усмехаюсь.
– Верно. К счастью, я, кажется, знаю настоящего барда, который поможет нам с этим.
Все убирают свои справочники, игральные кубики и фигурки, с улыбками и смехом вспоминая самые яркие моменты вечера. Я несколько удивлен, когда вижу, что Майя ведет себя как полноправный участник группы. Как будто играла с нами уже давным-давно. Неожиданно для меня они с Ноа заводят дружескую беседу о любимых К-драмах[58] и в результате обмениваются номерами телефонов и строят планы встретиться, чтобы пересмотреть некоторые из самых любимых.
Майя задерживается после того, как все уходят, настаивая, что хочет помочь с уборкой, тем более что она… нет,
– Было невероятно весело, – говорит Майя, складывая скатерть.
–Да, весело,– соглашаюсь я.– Ты отлично вписалась.– И это правда. На самом деле вечер
Было здорово.
Вот только не было никакой
Я почесываю затылок.
– Ты не хочешь… остаться ненадолго? Мы могли бы посмотреть фильм или еще что-нибудь?
Ее взгляд становится виноватым.
– Спасибо, но мне пора домой.
– Да, конечно. Уже поздно. Э-э… я провожу тебя.
Мы поднимаемся по лестнице и выходим на подъездную дорожку.
– Увидимся в школе в понедельник. – Майя нажимает кнопку разблокировки на брелоке. Фары ее автомобиля мигают.
– Да. Непременно.
Когда Майя тянется к ручке дверцы, я собираюсь с духом.
– Майя?
Следующие мгновения – сплошная комедия ошибок. Майя распахивает дверь, я наклоняюсь вперед и бьюсь об угол, так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Я отшатываюсь, оглушенный ударом.
– О! – вскрикивает Майя. – Прости! Ты в порядке?
–Д-да.– Я потираю грудь, пытаясь заглушить боль. Это
Я в замешательстве.
Какого черта, Удача?
Майя поначалу выглядит испуганной, а потом смотрит на меня с подозрением.
– Ты собирался…
