Иван молча обнял женщину, ощущая жар её тела под тонкой футболкой, слушая, как убыстрено бьётся сердце в груди. Этот миг, полный тоски и странного влечения, затмил собой всё — и мерцающие тени, и ужасы, расползающиеся за стенами. Как будто в глубинах ужаса проснулась неистовая жажда жизни.
Руки Ивана легли на поясницу, он приподнялся, вперился взглядом в её лицо: капельки пота, полуоткрытые губы, дрожь ресниц. Секунды колебания — и их губы встретились в неистовом поцелуе, с запахом соли, сырости, искрящегося желания, перешедшего на грани отчаяния. Снаружи не унимался бешеный ритм грозы, а дождь стучал с такой силой, словно жаждал ворваться внутрь и смыть всё живое.
Анна легла на пол рядом с ним, теснее прижимаясь. В комнате становилось душно, возбуждение смешивалось с давящим чувством:
Казалось, воздух заполнился электрическими всполохами, синхронными с молниями за окном. Они слились в объятиях, забыв о холодном линолеуме и впивающихся изношенных пружинах дивана поблизости. Анна тихо стонала, когда он прикасался к её шее, груди, когда её ногти царапали его спину, невольно ища опоры.
Шёпот темноты за стеной, наоборот, усилился: Иван краем сознания различал, будто кто-то бормочет: «Да… да…» — то ли одобрение, то ли издёвка. Но в эти секунды он погружался в глубины желания, желая заглушить все страхи, всю кровавую жесть вокруг, спрятавшись в этом внезапном порыве страсти.
— А-а… — вырвалось у неё, когда их тела соединились. — Боже…
Они прижимались друг к другу крепче, с каждой секундой повышая накал, сжимая, лаская, ловя губами и руками любую частицу кожи. Анна закинула голову назад, приглушённо всхлипнув, когда волна удовольствия пронзила её, и в тот же миг острая вспышка молнии высветила переплетённые фигуры под нелепо мигающей лампочкой.
Соитие стало всплеском отчаянной жизни, почти животной, но наполненной тонкой нежностью. Он целовал её шею, плечи, щеки, ощущая солоноватый привкус слёз — была ли это радость или смешанная боль утраты, не разобрать. Она отвечала, вцепляясь в его волосы, выдыхая смешанные слова: «Нет… да… прошу…» И на самом краю кульминации ему показалось, что вся заправка вокруг затряслась в унисон — столь мощно раскатился гром, а может, это их личная буря достигла взрыва.
По телу Ивана прошла дрожь, смешанная с чувством освобождения, когда они достигли пика; Анна выгнулась, прижимаясь всем телом. На миг всё исчезло: вой ветра, ужас местных легенд, даже фантомы ворон. Было лишь двое, жадно пьющие друг друга, в экстазе, похожем на спасение от кошмаров.
Они замерли, сомкнувшись в тугом объятии, дыхание разрывалось, сердца бешено колотились. Медленно вернулась действительность — хлюпанье потоков воды за стеной, где-то скрип и тихое пульсирование ночи. Иван улыбнулся сквозь туман в голове, чувствуя, как Анна тяжело дышит на его груди.
— Чёрт… — прошептала она, не зная, что сказать. — Никогда не думала, что подобное случится здесь.
Он погладил её волосы, влажные пряди прилипли к щеке. В груди бушевала смесь чувств: страсть, жалость, страх за будущее. Две надломленные души, нашедшие мгновенное утешение. И где? В самом сердце непонятных кошмаров.
Последующая ночь принесла смутный, неспокойный сон. Ивану казалось, что он бродит по подземным залам бункера, а рядом идёт Анна, которую он держит за руку. Вокруг полыхание зелёных ламп, с потолка капает какая-то слизь. Слышится пронзительное жужжание, и где-то впереди он различает силуэт мальчика, стоящего в коридоре.
Он всхлипнул, проснувшись. Анна прижимается, бормоча что-то сквозь сон. За окном уже серые сумерки — дождь, видимо, забаррикадировал небо, не пропуская утренних лучей. Зато где-то вдалеке — знакомое карканье, будто вороны празднуют свой хриплый концерт.
Иван аккуратно выбрался из-под руки Анны, пытаясь не разбудить. Накрыл стареньким одеялом и сел, обхватив голову руками. По телу прошла мелкая дрожь. Все ощущения слились в одно:
Утром между ними царила неловкость. Анна проснулась, быстро оделась, почти не глядя Ивану в глаза. Они обменялись парой фраз: о погоде, о том, что она должна вернуться до полудня, иначе дома поднимут панику. Не было упрёков или сожалений — скорее, каждый понимал, что эта близость состоялась «здесь и сейчас», под гнётом страхов, и продолжение связи может оказаться слишком опасным.
Когда она мрачно застёгивала куртку, Иван тронул её за локоть.
— Аня… Ты… не жалей. Я… наверное, тоже не жалею.