Лиса захрипела низко и весьма угрожающе, что для этого вида звучало непривычно. С натужным присвистом зверь втянул воздух через нос, покрытый разлагающейся воспалённой тканью. Зрачок второго, здорового глаза, горел жёлтым голодом, а при каждом движении челюсти из пасти капала густая пена с кровавыми прожилками.
— Твою ж… Только бешенства мне не хватало! — прошептал Иван, крепко сжимая нож в руке. Ружьё болталось за спиной бесполезным грузом. От усталости мышцы ныли, но выброс адреналина обжёг нервы. Он понимал: предстоит схватка насмерть. Лисица чуть склонилась, прижав к земле передние лапы, и, хрипло лая, приготовилась к прыжку.
Она рванула вперёд, неистово клацнув зубами в нескольких сантиметрах от его бедра. Иван еле увернулся, наткнувшись спиной на корявый ствол дерева и едва не упав. Огромная зверюга была явно весомее и сильнее обычного зверя. На мгновение он потерял равновесие, и тут же клыки с пугающим звуком врезались в резину левого сапога. Задыхаясь, Иван дёрнулся, высвобождая ногу. У лисицы, казалось, не работала часть носовых пазух: она дышала боком пасти, громко фыркая. Хвост с пятнами залысин подрагивал, демонстрируя абсолютную готовность к убийству.
Иван собрался с духом и нанёс колющий удар ножом снизу, когда лиса прыгнула снова. Клинок скользнул по жёсткой шерсти, оцарапав бок, но зверь врезался в грудь, сбивая мужчину на землю. Стрелков глухо выругался, пытаясь заткнуть пасть лисицы курткой предплечья, а другой рукой пошёл в глубокое «прокручивание» ножом. Тварь злобно завыла, цепляясь за одежду и прокусывая ткань. Вонь разлагающегося мяса ударила в ноздри, вызвав тошнотворную волну.
— Отвали от меня! — прохрипел Иван, упёршись локтем в уродливую «бляшку» на загривке. Костный нарост при надавливании треснул, выпустив едкий гной. Лиса взвизгнула и дёрнулась сильнее, пытаясь зубами добраться до горла человека.
Клыки скользнули у самой ключицы, а острые когти прочертили кровавые полосы на боку. Боль пронеслась по всему телу. Однако опыт бойца подсказывал: «Бей в самое уязвимое место!» Прижав морду зверя к земле, вонзил нож сбоку под грудную клетку, предположительно надеясь достать сердце или лёгкое. Почувствовал, как тёплая кровь орошает руку с оружием. Лисица дико взвыла, брыкаясь, раздирая руку когтями. Из раны в воздух выплеснулась чёрно-бурая жидкость, брызгами обдав лицо.
— Сдохни же! — простонал он, поворачивая нож ещё глубже. Зверь захрипел, поливая мужчину зловонной кровью. Ещё пара судорожных рывков. Зубы лисицы всё же зацепили бицепс левой руки, прокусив насквозь ткань. Иван злобно вскрикнул, теряя остатки сил. Однако потянулся телом вперёд и вкрутил клинок до рукояти, пропарывая жизненно важные органы.
Лиса в захлёбывающемся стоне резко затихла, лапы вздрогнули напоследок и она осела, тяжело падая вбок. Иван отполз, судорожно хватая ртом воздух. Тело пронзала пульсирующая боль, собственная кровь стекала как по предплечью, так и по боку. Перед глазами лежала огромная туша лисицы со свалявшейся шерстью, среди которой виднелись покрасневшие проплешины и наросты плоти. Мутировавший зверь был мёртв, а из пасти тянулся тонкий рваный лоскут, видимо, часть десны или языка, оторванных во время схватки.
Мгновение Иван не мог пошевелиться: горло сдавило, дыхание сбилось, губы дрожали от боли и ужаса. Чужая кровь смешивалась с собственной, липла к пальцам, которые судорожно держались за рукоятку ножа. Образ зверя не отпускал — в голове всё ещё стоял тот леденящий рык перед атакой. Изнутри медленно приходило осознание: он жив, а соперник — нет.
Зашипев от боли, Иван с трудом подтянулся к ближайшему корню, чтобы попытаться перевязать рану на руке. Тело отозвалось импульсами истерзанной плоти. Он то и дело морщился, проклиная судьбу, которая выбросила его в этот безумный и искажённый лес.
Однако воля была сильнее отчаяния. Инстинкт выживания требовал вставать и двигаться. Достав из рюкзака бинт, он затянул кровоточащий укус на бицепсе. Затем, кряхтя, поднялся, волоча ногу. За минуту фляжка с водой оказалась пуста, но жажду не успокоила. Его шатало, сердце колотилось о рёбра. Выпавший в грязь нож был поднят дрожащей рукой — у лезвия отломился кончик, а рукоять была щедро измазана прилипшей шерстью и кровью.
— Чёрт, — глухо выругался он, осматривая тушу зверя, — прости, но по-другому никак…
Мёртвое тело не отвечало. Лишь тихий ветер, словно всхлипывая, трепал шерсть грязного хвоста да оскаленный осколок клыка блеснул на прощанье. Иван, втягивая носом воздух, сделал ещё пару шагов и чуть не упал от головокружения. Но заставил себя идти упрямо, через боль, кровь и страх. Ничего, главное — выжил. Бросив последний взгляд на окровавленное тело, Иван двинулся в сторону спасительной тропы, кривясь от боли в руке. Каждый шаг давался с усилием, но бывший военный упорно шагал, понимая: если останется на месте, подобным тварям хватит и полчаса, чтобы расправиться с ним. Или он вырвется, или исчезнет в этом потустороннем лесу бесследно.