Не успел Иван ступить на следующую плоскую кочку, как завеса над куполом ожила. С потрескиванием и жутким шелестом с поверхности выпуклой оболочки взлетели сотни, если не тысячи насекомых. Крупные комары, слепни, оводы, жуки и прочая крылатая нечисть. Все они словно сплетались в единую волнующуюся массу, которая начала свисать вниз, точно живой полог, готовый окутать и задушить в смертельных объятьях.
— Ни хера себе… — прошептал Иван, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Взял ружьё в свободную руку и выстрелил. Оружие издало лишь глухой щелчок. Осечка. Он раз за разом лихорадочно нажимал на спусковой крючок, пятясь от гудящей массы. Тишина. Времени разбираться в причинах поломки не было, пришлось отбросить в сторону бесполезный «Иж», надеясь только на факел.
Первая волна хлынула прямо на голову и плечи Ивана, тараня, цепляясь лапками, прокусывая камуфляжную куртку. Факел помогал лишь отчасти: отмахиваясь, Иван видел, как часть насекомых шарахалась, шипела, горела и щёлкала. Внутренности лопающихся от жара тел орошали лицо мелкими, тошнотворными брызгами. Но насекомых было слишком много.
Сразу два крупных оводов вонзили хоботки в предплечье левой руки — сквозь рукав пошла дикая боль, будто в вену вогнали раскалённые иглы. На правой голени кто-то с мерзким чавканьем прокусил штаны. Иван заорал:
— Пошли прочь! — он стремительно размахивал факелом, выжигая в объёмном холсте атакующих насекомых замысловатые фигуры огня. Жужжание стало лишь громче: насекомые отступали на миг и снова атаковали с другой стороны, собираясь в спиральные вихри. Одно из жал крупной твари чуть не угодило в глаз — лишь резкий наклон помог избежать травмы. Тем временем сотни кровососов облепили ноги, скребя и сверля ткань.
Пришла паническая идея:
Стиснув зубы от боли, он провёл факелом по ногам, сшибая слой насекомых. Затем злобно рыкнул и прыгнул на два шага вперёд, размахивая огнём. Пышущие языки пламени разили насекомых, обречённо падающих в болото обугленными ошмётками. Рой визуально редел, отступая. Воспользовавшись паузой, Иван перескочил на следующую, более твёрдую кочку. Колени тряслись, внутренности стенали: от укусов кружилась голова и подкашивались ноги. До поверхности купола оставалось метров десять. Совсем чуток…
В этот миг две гигантские особи, похожие на перекормленных до размера воробья шершней, возникли между ним и куполом. Протяжно зудя полупрозрачными крыльями, они ринулись на Ивана, выставив острые жала. Шипение, жужжание и стрекот переплелись во зловещую симфонию.
— Мерзость какая… — простонал он и удачно отбил одного факелом, словно бейсбольный мяч битой. Сполох огня скользнул по жёстким надкрыльям, и тварь загорелась, закружившись в воздухе.
Второй шершень уклонился и атаковал сбоку. В разуме опытного воина щёлкнуло предупреждение о смертельной опасности. Но слишком поздно он повернулся к противнику. Жало насквозь пробило правое плечо, и от удара он чуть не выронил факел. Можно было не сомневаться в ядовитости насекомого. Иван ощутил такой болевой всплеск, что чуть не потерял сознание. Мир затрясся красными вспышками.
— Твою… мать… — простонал Иван, перехватывая огненное оружие левой рукой, потому что правую свела судорога.
Куртка стремительно пропитывалась кровью, вытекающей из пробитого плеча, как из открытого крана. Боль пульсировала в такт сердцу, туманя сознание. Но всё же он двинулся дальше, понимая, что без подрыва купола ему настанет конец. А если зависнет на месте — рой добьёт.
Остальные насекомые не отставали, но, кажется, слегка малодушничали после потери двух гигантских шершней. Возможно, инстинкт подсказывал им не приближаться к огню. Однако перед куполом уже формировалось что-то новое — будто сквозь ржавую оболочку проступал тёмный силуэт, похожий на монструозную голову из множества хитиновых пластин. Счёт шёл на секунды. Иван чувствовал, что «хозяин» роя призывает новых стражей.