Море было спокойным, как горное озеро, чему радовались оба. На берегу их ждала весельная лодка, а на выходе из гавани – небольшое торговое судно, следующее в Тирон.
– Повремени, – приказал Морган, неожиданно прибавивший шаг. Галька под его ногами зашелестела еще громче.
Мириам удивленно уставилась ему вслед, но вскоре разглядела недалеко от лодки женщину в карминовой накидке. И разозлилась.
– Снова она, – пробубнила девушка под нос и направилась к берегу кидать камушки в море. Это занятие она сочла более достойным, чем подглядывание за Морганом.
Мысленно она называла ее только эта женщина, и никогда по имени, зная, что ее зовут Гаудана. Девушку возмущало то упорство, с которым эта северянка осаждала приглянувшегося ей мужчину. Это было вовсе неподобающе.
– Вот дрянь! – злобно ругнулась Мириам, искоса наблюдая за ней.
Гаудана не отличалась выдающейся красотой. Было что-то необъяснимо дикое в ее лице, выдающее лесную ведьму, пусть и укутанную в дорогие одежды. Ее черные волосы всегда были слегка растрепаны, губы тонки, а глаза, огромные и серые, казались холодными и колючими как вьюга – такой видела ее Мириам, предпочитая не замечать достоинств. Она знала о Гаудане не очень много. Слышала, что та в свое время была фрейлиной при первой королеве Дагмера, вторая же, не взлюбила ее, и стремительно отправила замуж за богача. Он впрочем, в скором времени скончался. И вряд ли вдова сожалела, ведь увивалась за Морганом как назойливая муха с завидной и неприличной настойчивостью. Он же не разделял симпатии, но Мириам никогда не видела, чтобы он обошелся с ней грубо или же высказался недостойно.
– Танцуй, Мири! Танцуй!
Девушка укрылась от подступающего гнева за воспоминанием, за голосом Моргана, за ночью, пропитанной запахом костра, леса и неизвестных ей цветов. Именно тогда она приняла то, что до последнего отрицала – ее сердце поддалось слабости, стало мягким и послушным, но только для мужчины, которого она не была достойна. Она влюбилась в него в одной из южных деревенек, где пришлось остановиться на постой. Тогда языки костров разрезали мглу, от смеха и музыки весь мир ходил ходуном. Там, среди хмельных людей в венках из белых цветов, их не знал никто и они сами забыли о том, кто они есть.
– Танцуй, Мири! – кричал ей Бранд, сквозь звуки лютни, флейты и барабана. – Танцуй!
Мириам услышала бы его слова, даже облаченными в шепот. Она кружилась в танце и искрах от костра как обезумевшая, закрывала глаза, отдаваясь ритму и жару.
– Эхэй! – вскрикнули девушки, подбросившие в огонь ветви сухого можжевельника.
– Эхэй! – вторил весь танцующий мир, когда музыка вдруг затихла.
Огонь разгорелся с новой силой. Пронзительно громко заверещал сотрясаемый бубен. Мириам на мгновение остановилась и вгляделась в Моргана сквозь пламя. Он сидел совсем рядом с музыкантами, на земле, прислонившись к колесу тяжелой телеги, и изредка прикладывался к фляге. Мириам в своей пыльной, сшитой на мужской лад одежде, не виделась себе прекрасной лесной нимфой, но он смотрел на нее безотрывно, отчего сердце колотилось громче, чем стучали барабаны.
«Да кто я такая? – все еще думала Мириам, удерживая белый венок на голове. – Кто я такая, чтобы посметь даже просто думать о нем?».
