— Здравствуйте, баба Зина. Как здоровье? — Пока она обстоятельно отвечала на излюбленный вопрос всех пожилых людей, я думала, как бы вывести ее на интересующую меня тему. Бабка уже дошла до артрита и тахикардии, а я все еще не могла ничего придумать и решила идти ва-банк: — Извините, я вас задерживаю, меня Толя за молоком послал, и я так понимаю, что оно закончилось, так что…
Ожидаемый ответ:
— Как закончилось? Деточка, есть-есть! Моя Муся никогда меня не подводила.
— Да? Вот я глупая. Я видела своего знакомого, Степана Пунцова, он выходил от вас с пустыми руками, окликнуть я его не успела, но подумала…
— Ой, деточка, — перебила меня бабка Зина, — так это ж сынка мой! — Я открыла рот. — А откуда ты… Ах, ну да, ты ж работаешь в усадьбе. — Я кивнула и наконец закрыла рот. — Ну проходи, проходи, чайку попьем…
— Нет-нет, баб Зин, мне пора…
Я уже развернулась, но была остановлена вопросом:
— Деточка, а как же молоко-то?
Что ж, назвался любителем молока, полезай в кузов. Будет мне расплата за лицемерие и длинный язык.
Купив бидон молока и заплатив не только за содержимое, но и за емкость (впрочем, при возврате бидона деньги за него возвращаются, так что это что-то типа залога), я потопала к соседнему дому. Бидон пришлось заныкать в кустах того же жасмина, не иди же с ним на допрос, в самом деле.
Алина открыла сама, тут же вышла за порог, притворила дверь и села на крыльцо. Я последовала ее примеру, не понимая, что происходит.
— Мать спит, — кивнула она на избу, но я не поверила. Было ощущение, что она просто не хочет, чтобы Марианна Сергеевна слышала наш разговор.
Так как девушка источала назойливый аромат перегара, я, наплевав на вежливость, пересела чуть дальше и задумалась. Я все еще зависала на теме «Пунцов — сын бабы Зины и сосед Алины и Вити, но что это нам дает?», поэтому ее вопрос, зачем я пришла, поставил меня в тупик. Я даже едва не ляпнула что-то вроде: «Ты звонила-то!», но вспомнила, что инициатива исходила от нас с Толей. Придется собирать мозги в кучку и отбросить пока все ненужное.
Начать рассказ я решила со звонка неизвестной женщины.
— Ты поэтому решила выяснить, кто убил Витеньку?
— Не только поэтому. Я же видела его… там. — Что-то незримое сдавило мне горло, и последнее слово я произнесла с трудом.
Алина заплакала, тихо, размазывая слезы по вмиг распухшему и покрасневшему лицу, став какой-то некрасивой и будто бы даже старой. Горе никого не красит.
Я молча ждала, когда теперь она соберется в кучку.
— А что это была за женщина? Ты с ней виделась?
Я покачала головой и рассказала теперь вторую часть истории — как мы нашли ее труп под мостом.
— В полиции не уверены, что это та же самая женщина, которая мне звонила. Но мое чутье подсказывает, что это она, к тому же совпадение больно диковинное. Но пролить свет на это сможешь только ты. Следствие установило ее как местную бомжиху под именем Люся. — Я описала также внешность и возраст — по крайней мере что смогла разглядеть там при свете луны и Толиного фонаря. Вышло убого, но характеристика «бомж» сама по себе довольно заметная, и я надеялась, что этого будет достаточно. — Ты знаешь эту Люсю или кого-то, кто подходит под описание?
Алина покачала головой.
— Нет, к сожалению. Вообще понятия не имею, что это за женщина.
Ее ответ казался искренним, но я настаивала:
— Подумай. Может, она следила за вами? Мы к бомжам обычно не приглядываемся, я понимаю, но если постоянно попадается одно и то же лицо…
— Нет, точно нет.
— Жаль. Все было бы проще.
— Ты знаешь, когда муж ушел… Весь поселок гудел. Он же в районной администрации работал, заметная личность. Все завидовали. Вот и… дозавидовались, — произнесла она со злобой.
Я иногда думаю, может ли вправду чужая негативная энергия, рожденная выплеснутыми плохими эмоциями, стать разрушительной для жизни другого человека? Или мы выдумываем эти сглазы и порчи, чтобы оправдать собственные ошибки? Моему отцу часто говорили: «Вашу дочь сглазили!» А он всегда отвечал: «Побойся Бога. Никакого сглаза нет, все эти мысли от лукавого».
— Ты имеешь в виду, что, поскольку эта история была на слуху, бомжиха запросто могла разузнать, даже не зная тебя лично?
— Конечно.
— Но как же ее слова: «Мать должна знать»? Словно ты для нее не какая-тот условная мать, а конкретный человек, с которым она знакома.
— Не знаю. Раз ее убили, у нее теперь не спросишь.
— Да, увы. — И тут до меня дошло, что, если бы они с бомжихой все-таки были знакомы, она бы так и сказала мне по телефону: «Алина должна знать», потому что именно по именам мы называем знакомых. А «мать» — это просто мать. Как «мужик», «тетка», «какая-то бабка» и т. д.
Мы еще немного посидели, разглядывая садовые цветы и слушая мычащую неподалеку Муську.
— Алина, а какие мультики любил смотреть Витя?
— Что? — удивилась девушка такому неожиданному вопросу.
— Я понимаю, что это странно, но постарайся ответить. Это важно.
Она подумала, затем пожала плечами.
— Не знаю, как и все. «Ну, погоди», «Том и Джерри» и этот… про Простоквашино. Но это совсем в детстве, а потом… Я как-то не очень… в курсе.
