Мой организм, однако, противился сказанному. Я моргала, веки тяжелели. Натруженные ходьбой мышцы ныли. Мне было тридцать лет: не тот возраст, чтобы не спать целую ночь. Однако я пожала плечами и добавила:
– Я бы не продвинулась так далеко, если бы боялась рисковать.
– Хм.
Он посмотрел на тропу, затем снова на лестницу; кажется, мои слова совсем не убедили его.
– Что ж…
Я откашлялась и поправила сумку на плече.
– Ты можешь остаться, – сказал он и явно удивился тому, что произнес, не меньше меня. – Вдруг тебе будет удобнее отправиться утром, при свете.
Я выгнула бровь:
– Послушай, Вейл, ты сегодня уже принимал гостей…
– Я не об этом, – фыркнул он. – И гостья давно ушла. Я найду для тебя удобную кровать. Хотя, – и тут его голос немного понизился, – если ты пожелаешь разделить со мной постель, я не стану возражать.
Я замерла, лишившись дара речи. Затем попыталась найти на его лице хоть один известный мне признак того, что собеседник лжет или насмехается, – но осталась ни с чем.
Это поразило меня не меньше осознания того, что я всерьез задумалась над его предложением.
Что я слишком ярко и отчетливо представила, каково было той вампирше. Чувствовать его руки на своем теле, его объятия. Чувствовать его член внутри, ощущать, как тебя берут, грубо и жестко… Я врала самой себе, думая, что выкинула ту сцену из головы, что мне вовсе не хочется вспоминать его мускулы под обнаженной кожей, блестевшей от пота при каждом движении.
Склонив голову набок, я уставилась на него:
– У вампиров недурное обоняние, не так ли?
– Да. – Он придвинулся чуть ближе.
– Ты чувствуешь мой запах?
Мой голос был тихим, слегка осипшим.
– Да, – сказал он. – Отчетливо.
– И тебе… непросто сдерживаться?
– Что это значит? – Уголок его рта приподнялся, когда я не ответила. – Ты спрашиваешь, соблазняю ли я тебя?
Он наклонился еще ближе. Моя спина прижалась к косяку. Я не шелохнулась, даже когда он придвинулся еще немного и наши тела почти слились. Он опустил голову, и его губы едва не коснулись моего горла.
Я по-прежнему не двигалась.
Мое дыхание стало прерывистым, сердце бросилось вскачь. Нечто первобытное внутри меня рвалось наружу из телесной оболочки, желая его – дотронуться до него.
Он так и не прикоснулся ко мне губами. Но я все еще чувствовала вибрацию его голоса, глубокого и низкого, на нежной коже моего горла.
– Я чувствую тебя, – пробормотал он. – Чувствую твою кровь.
– Как она пахнет?
Мой голос звучал так, словно принадлежал кому-то другому.
– Пахнет медом… Пасленом. Сладко. И кажется, немного горчит.
При этих словах его голос упал на один тон. В нем звучало удовлетворение.
– И?.. – спросила я.
– И я чувствую, как эта кровь бежит в твоих венах.
Мой пульс чуть ускорился, словно в ответ на сказанное им. Теперь его руки упирались в косяк, его тело обволокло меня, но мы по-прежнему не касались друг друга.
– А знаешь, что еще я чувствую? – Его лицо склонилось к моему, голос понизился до шепота. – Я чувствую, что ты этого хочешь.
Я тяжело вздохнула.
Да. Мое любопытство теперь касалось не только вещиц на стене. Я думала о теле Вейла и о моем собственном, о том, что будет, если соединить их.
Глупо было врать себе.
Однако я не позволила бы ему уложить меня на простыни, среди которых еще недавно извивалась другая.
– Хотеть чего-то не означает нуждаться в этом, – сказала я и, уперев ладонь ему в грудь, с силой оттолкнула.
Он отступил, не протестуя, глаза его сощурились – возможно, от того же огромного любопытства, что снедало меня.
– Спокойной ночи, Вейл, – сказала я. – Спасибо за кровь. Увидимся через месяц.
Я ни разу не обернулась, когда шла прочь по тропе.
Но знала, что он смотрел мне вслед, пока я не скрылась вдали.
Когда я вернулась, ночь все еще была темной и безмолвной, хотя уже просыпались первые птицы. Я позвала Мину, но та не ответила.
«Может быть, встала спозаранку и ушла по делам», – подумала я, хотя не верила сама себе.
Сестра оказалась в спальне – сидела на краю кровати. Ее глаза казались незрячими, остекленевшими, тело было предельно напряжено. Она не обратила на меня внимания, даже когда я встала прямо перед ней, но затем я резко тряхнула ее за плечи, и она моргнула, наконец устремив взгляд на меня.
– О-о. Ты дома!
Она спрятала панику за улыбкой и пренебрежительным взмахом руки. Ну а я не стала ни о чем спрашивать – в горле образовался комок, мешавший говорить.
И все же я видела, как она дрожала. Как она замерла перед зеркалом, когда встала с кровати и взглянула на себя с тем же ужасом, что и я в первый день моего взросления – день осознания того, что смерть близка.
Кожной пыли на полу было столько, что я выметала ее чуть ли не полчаса.
Три недели прошли в неустанной работе.
