Я отдавала ей все силы. Спала урывками – сон не давал мне дойти до окончательного изнурения – и позволяла себе задремать, лишь когда чувствовала, что тело готово сдаться. Перестала есть, не считая торопливых перекусов за чтением научных трудов. Не выходила из кабинета, заглядывая только в теплицу с розами и следя за тем, чтобы они оставались идеальными, подходящими для требовательного Вейла.
– Почему ты так много работаешь? – грустно спрашивала меня Мина; черный цвет ее губ исчерпывающе отвечал на этот вопрос.
Я не могла терять время. Время было драгоценностью.
Мое собственное состояние тоже ухудшалось: старые, привычные симптомы стали одолевать меня с новой силой. Но это было ничто по сравнению с той хворью, которая постепенно съедала мою сестру.
Всякий раз, закрывая глаза, я видела кровь Вейла. Я смотрела на нее двенадцать, пятнадцать, восемнадцать часов в день, не подолгу, чтобы магия не отторгла мое оборудование. Правда, это все равно случилось: одна из линз треснула, все заволокло едким дымом. Пришлось бежать в город за новой линзой, которая была мне почти не по карману, но подобные мелочи меня не волновали – кто считает деньги в такое время?
Я подвергла кровь Вейла перегонке, превращая ее в зелья. Сперва все шло не лучшим образом, одна склянка даже вспыхнула жутким белым пламенем. Но после бесчисленных попыток мои смеси перестали дымиться и источать прогорклый, гнилостный запах. Они начали напоминать настоящие лекарства.
Мне удалось создать то, что с успехом прошло все проверки. Оно не горело, не дымилось и не искрило. Не наносило вреда растениям или коже. И даже не напоминало кровь. По всем признакам это было искомое средство.
Наконец после долгих мысленных споров с собой я дала его одной из зараженных подопытных крыс.
Животные реагировали на чуму не так, как люди, что осложняло испытания лекарств. Эта крыса была больна – ей оставалось несколько дней, если не меньше, – но под воздействием чумы она не превращалась в пыль, как люди.
И все же… этот опыт мог дать мне кое-какие сведения.
День и ночь я наблюдала за бедной крысой. Летели часы, минуло два дня. Я ждала, что крошку вот-вот заберет медленная, мучительная смерть.
Но нет.
Крыса отказывалась умирать, даже когда уже должна была испустить последний вздох.
Да, она оставалась вялой и апатичной, явно нездоровой, но не умирала.
Крошечная, совсем крошечная победа: вместо положительного результата – отсутствие отрицательного. Но этого хватило, чтобы на моем лице весь день сияла улыбка. Я чувствовала, знала всем сердцем, что близка к успеху.
Той ночью я даже не помышляла о сне. В полночь поднялась буря, сквозь окно кабинета гуляли сильные сквозняки, поминутно задувавшие свечи. Но я не могла бросить работу.
Час спустя я полезла в сумку и обнаружила, что из-за усталости допустила просчет: кровь Вейла закончилась.
Я выругалась и уставилась на пустые флаконы. Затем оглядела десятки склянок с неудавшейся экспериментальной смесью и одну – с почти приемлемой.
За окном свирепствовала стихия.
Если честно, выбора у меня не было.
Я встала, собралась и направилась к двери. По пути я заглянула в комнату Мины – та беспокойно ворочалась во сне, оставляя на покрывале пыльные следы.
Это зрелище пугало меня куда сильнее, нежели любая буря.
Вейл определенно не ждал меня. Месяц еще не истек. Я вполне могла напороться на отказ, но сидеть и ждать было непозволительно.
Я сунула в сумку новую розу и вышла в ночь.
Путешествовать в такую погоду было опасным делом. Я осознавала это, но все же недооценивала опасность, пока не ступила, спотыкаясь, на влажную от дождя лесную тропу в черном как смоль мраке. Я часами размышляла о смерти из-за болезни, а о том, что смерть таилась много где еще, почему-то не задумывалась. Но такая ночь, как эта, могла предложить мне немало способов умереть.
Я проделала половину пути к дому Вейла, потратив вдвое больше времени, чем обычно. Пришлось полностью сосредоточиться на дороге, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях или не провалиться слишком глубоко в топкую грязь. Под конец дождь немного утих, но я была настолько измотана, что потеряла бдительность.
И поэтому я не замечала, что меня окружили, пока не стало слишком поздно.
Секунда – и меня стащили с тропы; еще секунда – и боль пронзила спину: кто-то с силой ударил меня о дерево. Мой затылок с хрустом впечатался в кору.
На мгновение мир потускнел и размылся – а ведь я и так уже была на грани полного истощения, хоть и отказывалась это признавать. Одного удара почти хватило, чтобы уйти за грань.
Я старалась оставаться в сознании, смаргивала пелену перед глазами, глядя на мужчин вокруг меня. Какой-то юнец прижимал меня к дереву, держа за плечи. Позади него маячили еще несколько человек, подкрадываясь, точно волки.
С одного взгляда я поняла, что они изголодались. В те дни нищета была повсюду.
Юноша, что удерживал меня, был высоким и широким в плечах, но совсем еще подростком. Из-за угловатых черт лица было трудно определить его возраст. Шестнадцать лет? Самое большее восемнадцать.
