Когда я встретилась с ним взглядом, он тут же изменился в лице и отвернулся. К нам приблизился другой мужчина – постарше, с бородой. Его лицо было жестким и злым.
Их было пятеро, я – одна. Я никогда в жизни не дралась и не держала оружия. Не нужно быть великим математиком, чтобы правильно решить это уравнение. Поэтому я даже не пробовала сопротивляться.
– У меня ничего нет, – сказал я.
– Чушь, – усмехнулся старший мужчина, а затем позвал остальных: – Заберите сумку.
Мое сердце упало.
Торопясь, я не особо задумывалась, что брать с собой, и бросала в сумку все без разбора. В том числе мое оборудование, бесполезное для них (они даже не сумели бы продать его), а для меня составлявшее всю жизнь.
– В ней нет ничего съестного или ценного! – воскликнула я.
Но они все равно выхватили сумку и принялись небрежно рыться в ней. Я съежилась от звона и треска стекла.
Стук сердца отдавался у меня в ушах.
– Пожалуйста! – сказала я. – Пожалуйста. Это ничего не даст вам. Я могу…
Боги, что я могла им предложить? Мои руки были пусты. Денег не было – ни при себе, ни дома. Я даже не подумала о том, чтобы взять припасы, хотя вряд ли этим мужчинам хватило бы нескольких корок хлеба.
Мальчик, который теперь держал нож у моего горла, снова поморщился. Он чувствовал стыд? Вину? Хотела бы я лучше понимать людей…
– Не опускай ножа, Филип! – рявкнул мужчина, затем одарил меня пугающим оскалом. – Так что? Что ты можешь дать взамен?
– Я…
Мой разум спасовал. От усталости я еле соображала. Он снова потянулся к сумке, и я сказала:
– Нет! Пожалуйста. Я принесу вам вдвое больше ценностей из дома.
– Из дома? – усмехнулся мужчина. – Так я и поверил.
Остальные мужчины рассмеялись. Только Филип оставался невеселым. Я посмотрела на него, хотя он избегал моего взгляда.
Мина попыталась бы наладить контакт. Она всегда знала, что и кому говорить.
– Филип?
Он неохотно поднял глаза.
Стоило бы трогательно взмолиться, найти для него пару жалобных слов, но эмоции и жалость к себе никогда не были моей сильной стороной. Вместо этого я сказала ему правду:
– Я не лгу. Я удвою стоимость этой сумки. Обещаю тебе.
И я действительно собиралась сдержать обещание.
Но тут улыбка их главаря превратилась в усмешку:
– Милая, думаешь, мы совсем тупые?
Я насилу сдержала разочарование.
Почему люди так непоследовательны? Я ведь предложила им хорошую сделку. Честную. Я бы нашла для них больше денег. Но они не верили мне.
– Лучше мы снимем с тебя платье, – сказал мужчина.
Нож Филипа снова дрогнул. Юноша резко обернулся, словно собирался что-то сказать, но остановился.
Я в замешательстве осмотрела себя. Должно быть, десять лет назад мое платье чего-нибудь да стоило, но с тех пор превратилось в старое, запачканное рубище с ободранным в пути подолом.
– Платье ничего не стоит, – раздраженно сказала я. – Я предлагаю вам более выгодную сделку.
– Вместо пустых обещаний проще взять то, что есть.
– Но это…
Мужчина выхватил нож у Филипа и приставил его к моему горлу. По коже пробежала волна боли, отчего-то казавшейся далекой. По шее потекла теплая влага.
– Хватит рассусоливать, – прошипел мужчина. – Снимай, или я срежу его с тебя.
Хорошо, что раздражение притупило мой страх.
– Как я его сниму, если вы мне мешаете?
И я подняла руки к пуговицам, показывая, что он стоит слишком близко.
Мужчина неохотно отступил, увлекая за собой Филипа.
Моя грудь тоскливо сжалась. Вот же оно. Четыре фута пространства между мной и моими обидчиками, но из всех бесчисленных возможностей спастись я не смогу воспользоваться ни одной.
Меня всегда устраивало быть самой собой. Не атлеткой, не воительницей, не бегуньей или колдуньей. У меня было много других навыков. Но в тот миг я отчаянно желала быть кем-нибудь другим. Тем, кто смог бы вырваться, вступить в схватку с этими людьми и победить.
А я ничего не могла сделать – как и с заразой, потихоньку отнимавшей у меня все, что я любила.
Я не могла бороться. Не могла сбежать.
Поэтому я расстегивала платье.
Я управилась с тремя пуговицами, когда вдруг услышала позади себя странный звук, похожий на неестественный свист ветра. На полосу лунного света, что освещала лицо Филипа, упала тень.
Его глаза расширились.
Не успела я обернуться, как в воздухе пронеслась рябь. Что-то теплое брызнуло мне на лицо.
Грудь Филипа пронзило лезвие. С долю секунды я наблюдала, как он стоит с распахнутыми глазами, не понимая, что произошло, а потом начался сущий хаос.
Я отступала, почти ничего не видя, – в темноте мелькали только чьи-то конечности. Но вдруг бородатый мужчина схватил меня, не давая сбежать.
– Назад! – крикнул он в ночь. – Я убью ее!
Его голос дрожал.
Некто, до того походивший на размытое пятно, остановился и повернулся к нам.
Вейл.
Сначала я решила, что у меня галлюцинация – от истощения, или от удара по голове, или от того и другого.
Но нет. Никаких сомнений. Это был он.
И, боги, он был ужасен. Теперь я понимала, почему о нем ходило столько слухов. Именно это – посланца самой смерти – я ожидала увидеть во время нашей первой встречи.
