Я думала, что не доживу до семнадцати, двадцати, двадцати пяти лет. Но вот мне тридцать, мое сердце все еще бьется, я иду в ногу со смертью, и та не может меня обогнать. Я все еще живу, совсем как проклятые, благословенные цветы, оставшиеся после отца.
Какой же дурой я была, раз не поняла этого раньше. Моя жизнь продлилась дольше, чем ожидалось, и в этом не было везения или случайности. Весь город увядал, а я жила. Почему я ни разу не задумалась об этом?
И я вложила свою руку в руку Витаруса, укрыв ею цветок и почву.
Вейл тяжело рухнул наземь позади Витаруса.
Однако все внимание бога было приковано ко мне.
– И? – выдохнул Витарус.
– Я. Я отдаю тебе себя.
Витарус склонился ближе, его губы коснулись моих.
– О люди, – промурлыкал он. – Несмотря на все ваши недостатки, может, вы не так уж и скучны.
Поцелуй был яростным и всепроникающим; его язык раздвигал мои губы, требуя меня, ища меня. Я не могла дышать. Весь мир растворился. Жизнь и смерть столкнулись. Он выдохнул мне в рот – в его дыхании были рост, солнце, вода и свет, – а затем сделал глубокий вдох, отняв все это и вызвав пылающую болезнь, которая преследовала меня с рождения. Мои силы иссякли. Легкие ссохлись. Кожа страдала то от жара, то от озноба.
Мое сердце билось, билось, билось, перекачивая почти безжизненную кровь.
Болезнь, задержанная на пятнадцать лет благодаря сделке моего отца, теперь разом завладела телом. Вся слабость, накопленная за это время, помчалась по венам, отбирая несправедливо долгую жизнь.
Вдалеке я слышала знакомый голос, звавший меня по имени.
Но этот крик отчаяния угас вдали, когда Витарус, целую вечность спустя, завершил наш поцелуй.
– Вот твоя сделка, маленький больной ягненок, – прошептал он, слизывая со своих губ остатки моего здоровья.
А потом он ушел восвояси. Я же упала навзничь на обновленную почву – прямо в объятия смерти.
Когда я пришла в этот мир, то сперва увидела лицо смерти, а потом уже – лицо повитухи, матери, отца. Смерть определяла всю мою жизнь. Мое начало, мой единственный конец. Пятнадцать лет смерть была готова сомкнуть пальцы на моем горле, но все же не смогла коснуться меня.
Что ж, теперь ее ничто не сдерживало, и ее хватка была страшной. Одним безжалостным движением она вырвала из меня жизнь.
Смерть обитала на поле с почерневшими цветами.
«Ты добиралась сюда, – прошептала она, – так долго, так долго…»
– Лилит! Лилит!
Кто-то звал меня по имени. Знакомый голос вызвал воспоминание о лице, которое я так хотела увидеть. Я моргнула – с огромным трудом. И узрела прояснявшиеся небеса.
Я снова моргнула.
Лицо.
Еще лицо.
Мина, моя сестра, с глазами яркими, как когда-то. Ее теплые слезы пролились мне на щеку.
Я открыла рот, и из меня чуть не хлынула волна слов – слов, накопленных за всю жизнь, которые я не сумела произнести; слов любви, которую я не сумела предложить. Но я не могла говорить, и мое дыхание было влажным и обжигающим; от него в уголках губ вздувались железистые, сладкие пузырьки.
Я моргнула.
Смерть ждала меня посреди цветочных полей. Я давно смирилась с точкой назначения – я шла по этому пути с опозданием в пятнадцать лет, и смерть всегда сопровождала меня.
«Тебе не хочется уходить», – сказала она, и я сбавила шаг.
И правда. Мне было грустно.
Нежное прикосновение, донесшееся из какого-то другого мира, заставило меня повернуть голову.
Мои глаза открылись ценой колоссального, невозможного усилия.
Надо мною был Вейл, его рука крепко сжимала мою, и я чувствовала это прикосновение даже там, где теперь был мой дух. Возможно, в этом была своя логика. Вейл, как и я, познал и жизнь, и смерть.
И опаленная роза между нами теперь увядала, как и я.
Глаза Вейла говорили: «Останься», и впервые в жизни я захотела этого.
Я хотела остаться так сильно, что готова была умереть за это.
Я пыталась заговорить, пыталась сказать ему…
Он пробормотал:
– Ты хочешь жить, Лилит?
Я моргнула – и в следующий раз едва смогла раскрыть глаза.
Смерть жила среди цветов, кто-то тянул меня за руку, но ноги отказывались идти…
Голос Вейла прозвучал снова, уже неистовее:
– Лилит, ты хочешь этого?
И я знала, что́ он предлагал мне. Я знала: он примет любой мой ответ.
Смерть остановилась. Повернулась ко мне.
Мгновение я стояла между ними: мой Вейл, моя смерть.
«Ты хочешь этого»?
Я заставила себя открыть глаза.
– Быстрее, Лилит. – Голос Вейла был настойчивым, почти хриплым от подступившего к горлу рыдания. – Ты хочешь этого?
Я хотела получить больше жизни.
Я хотела получить больше времени.
– Да, – пробормотала я, как только смерть схватила меня за руку.
Резкая боль в горле – и на меня повеяло запахом мертвых роз.
Где-то, в некоем далеком мире, мое тело извивалось, легкие боролись еще за один глоток воздуха.
Я попятилась. Смерть сжала меня в объятиях.
«Ты же так долго ждала этого», – расстроенно сказала она мне.
Что-то горячее наполнило мой рот, скопилось в горле. Сладкое, с горьким привкусом.
И я давилась.
– Пей, – приказывал – умолял – знакомый голос.
