Он не мог. Он бы не сделал этого. Он ведь…
Но тут мои пальцы сомкнулись вокруг ветвей роз, от уколов шипов на кончиках пальцев выступила кровь.
Мои странные розы, которые росли прямо здесь, на том самом месте, где много лет назад стоял Витарус. Я думала, они выросли на этой земле, потому что некогда ее коснулся бог.
Но…
Мой отец был так расстроен из-за урожая, который он не смог спасти. Из-за полей, которые не смог засеять.
Витарус понял, что ко мне приходит осознание. В этот момент единственным, кого я ненавидела больше отца, был бог – потому что он выглядел слишком довольным.
– Он был готов отдать все за плодородную почву, – пропел он. – Я сказал ему: жизнь за жизнь. Это его устроило.
Витарус крутил розу в пальцах. Теперь лоза оплетала всю его руку, а цветки и листья так разбухли, что заполнили ладонь.
– Красивые розы, не правда ли? Жаль только, что несъедобные. Скажи мне, малышка, его это разочаровало?
Мои глаза пылали. Мой глупый, эгоистичный отец. Он даже не дожил до цветения этих роз. Чума забрала его первым, и лишь после его смерти ростки розовых кустов начали пробиваться. Я отчетливо помнила, как смотрела на них, идя домой с его похорон, – на эти маленькие зеленые бусинки, в которых ничего не смыслила.
В них и правда не было смысла. Никакого.
Я сжала розу в кулаке, раздавив ее, и та оставила на коже багрово-черные пятна.
Все было напрасно.
Я боролась. Училась. Жертвовала всей оставшейся жизнью – и мне удалось задуманное, мне удалось создать лекарство, но все оказалось бессмысленным.
Витарус приподнял мой подбородок. Его увитая розами рука смахнула слезу с моей щеки, где шип оставил красную царапину.
– Почему ты так удивлена? – спросил он с искренним желанием услышать ответ. – Разве ты до сих пор не познала людской природы?
Он обхватил мое лицо обеими руками, точно любовник. С одной стороны меня касалась жизнь, с другой – смерть. Я чувствовала, как они бурлят внутри меня, вздымаются от его прикосновения – болезнь и жизненная сила, распад и рост. Мое отражение смотрело на меня любопытными глазами, золотистое, блестящее от вожделения.
Он хотел поглотить меня так же, как почва пожирает увядающие посевы. А я… я хотела сдаться, позволить ему сделать это.
Но вот что-то шевельнулось за его плечом, едва различимое в густом тумане. Сверкающее, серебристо-белое.
Крылья.
Вейл.
Мой желудок сжался.
Вейл не должен был приходить. Витарус не потерпит вампира рядом с собой. Больше всего боги Белого пантеона ненавидели напоминания о предательстве Ниаксии.
Вейл наверняка рассчитывал на это.
Витарус нахмурился, заметив, что я отвлеклась, и начал поворачивать голову, но я в порыве отчаяния снова развернула его лицом к себе. Его кожа была невыносимо горячей, и я сделала резкий вдох, стараясь не отдернуть руку.
– Я же сказала тебе: хочу сделку. Такую, которая расторгнет сделку моего отца.
У меня за душой не было ни богатств, ни ценностей, чтобы предложить их Витарусу. Но когда живешь вечно, кое-что становится ценнее всего остального. Эту тайну мне открыл Вейл несколько месяцев назад: «Любопытство, мышка. Любопытство».
– Давай сыграем, – предложила я. – Если я сумею вернуть все, что ты дал моему отцу, ты остановишь распространение чумы. И будешь благоволить нашему городу так же, как благоволил до нее.
Какое-то время я думала, что просчиталась и жгучий гнев Витаруса возьмет верх. Однако…
Вот. Вот она. Вспышка любопытства в его глазах. Безжалостный интерес. Он гладил костяшками пальцев мою щеку – и кожа на ней стала подгнивать.
– Ты не понимаешь, что предлагаешь мне, дитя.
– Так мы договорились? – спросила я.
Вейл летел к нам быстрее ветра. Я уже могла различить его очертания. Он приближался с невероятной скоростью.
Витарус не смог справиться с любопытством. Он улыбнулся, наклонился к моему уху и прошептал:
– Договорились.
Он выпрямился во весь свой громадный рост – меня почти сковал страх – и вытянул руки в ожидании.
Мой отец пошел на сделку от отчаяния.
Я выкопала горсть земли и вложила ее в жаждущие руки Витаруса:
– Почва.
Витарус так и стоял, не убирая ладоней.
Мой отец заключил сделку, потому что не мог смотреть на увядающий мир – на безжизненные поля, на гибнущий урожай.
Я выдернула розу и положила ее в ладони Витаруса, поверх слоя почвы:
– Цветы.
Его губы медленно расползлись в ужасающей улыбке.
Вейл был уже близко. Я видела его лицо, полное отчаяния, и протянутую ко мне руку, несмотря на расстояние, разделявшее нас. В руке был цветок – крошечная красно-черная точка.
– Что еще? – настаивал Витарус.
Мой отец решился на сделку, потому что не мог смотреть на увядание.
На бесплодную почву.
На невзошедший урожай.
И на дочь, которой суждено умереть.
Мой отец ненавидел богов, отнявших у него все, ради чего он жил. И при этом слишком любил свою семью. В тот день он преклонил колени в поле, оглянулся и посмотрел на меня безо всякой надежды: так смотрят на мертвые посевы.
Теперь все казалось мне очевидным.
