Протерев рукой глаза, Кирилл заметил то, что не увидел сразу, – плохо скрытую обеспокоенность на ее лице. Рядом стояла Даша и удивленно, с детским любопытством разглядывала проснувшегося папу.
Кирилл сразу понял причину беспокойства его близких, но быстрый взгляд на часы не помог подтвердить это. Они по-прежнему стояли. Помогло солнце, высоко поднявшееся над горизонтом.
Стараясь разрядить напряжение, Кирилл широко улыбнулся.
– Как я вас разыграл, а?
Варя с наигранной злостью прыгнула на Кирилла, стукнув нежно кулачком по груди, и впилась в его губы своими. Даша тоже бросилась к ним, обнимая всех своими трогательно маленькими ручками.
– Вот ведь! – смеялась Варя. – А мы уж испугались, что ты опять…
– Папочка, ты так больше не будешь?
– Нет, золотце! Не буду! Обещаю!
Кирилл поцеловал Дашу, которая тут же освободилась от объятий и убежала к себе в комнату продолжать прерванную игру.
Кирилл с Варей остались сидеть обнявшись и думать каждый о своем. Если бы они видели лица друг друга, то легко прочитали бы по ним, что думы эти были тревожные.
День пролетел быстро, а потратить его пришлось на встречи с читателями. Искушенную публику очень интересовала его последняя книга. Дабы удовлетворить это познавательное и довольно прибыльное любопытство, Джереми организовал эти встречи.
Во всех самых больших книжных магазинах Кирилл по несколько часов отвечал на набившие оскомину вопросы и подписывал стандартными пожеланиями книги. Джереми часто говорил, что такие мероприятия являются ни много ни мало «платой за парадный вход в мир славы и признания».
Обычно Кирилл относился к таким встречам как к неизбежному, но необходимому злу. Ему даже нравилось находиться в центре внимания. Но сегодня он не мог собраться. Новость о его долгом сне и счастливом пробуждении в больнице просочилась в прессу, а потому чуть ли не самый популярный вопрос на сегодня – рассказать, что произошло с автором их любимых книг.
Кирилл отшучивался или сводил свои объяснения к таинственному, запоминающемуся сну, который, впрочем, он собирается использовать в своей новой книге. По понятным причинам анонсировать ее содержимое было еще рано, и этот момент позволял прикрываться от любопытства жаждущей подробностей публики.
Джереми тоже присутствовал на этих встречах. Более того, он периодически заслонял собою Кирилла, отвечая на самые каверзные вопросы, умело уводя их в сторону.
Они сидели рядом, в книжных залах и в машине, во время кофе-брейка и ланча, но никогда не оставались по-настоящему одни. Под ногами всегда крутились журналисты, представители других изданий, работники магазинов и другие заинтересованные в использовании славы нашумевшего писателя.
Эта суета начинала злить. Особенно если учесть, что Кирилл искал подходящий случай, чтобы поговорить с Джереми, но обстоятельства всякий раз этому препятствовали. Оставалось только при каждом удобном случае, когда Джереми этого не видел, пытаться рассмотреть его, пытливо впиваясь взглядом во все детали мимики и поведения.
Это позволило увидеть друга свежим взглядом. Он и не замечал, что Джереми уже не выглядел таким молодым, как раньше, в их безоблачной юности, что рыжие волосы Джереми покрыла редкая рябь седины, а глаза потеряли свой былой блеск; что кожу у глаз разрезала сеть морщинок – следствие его постоянной улыбки.
Но больше всего Кирилла поразили руки Джереми. Они словно высохли, стали рельефные, обнажив вены и кости ладоней. За долгие годы их дружбы Джереми всегда находился рядом, но Кирилл не видел, что его друг старел.
Ближе к вечеру, когда они с Джереми в сопровождении еще пары журналистов ехали на последнюю на сегодня встречу, Кирилл попросил заехать к себе домой. Причиной этому внезапному порыву послужило простое действие Джереми: рассказывая журналистам очередную байку, связанную с написанием «Комнаты», он обнял Кирилла, положив руку ему на грудь и похлопывая по ней.
Кирилл посмотрел на его руку у себя на груди и вдруг попросил завернуть в сторону дома. Возражений ни от кого не поступило.
Кирилл быстро поднялся к себе в рабочий кабинет. Дома никого не было. Варя с Дашей уехали на другой конец города в детскую студию. Раз в неделю они проводят там весь день, до позднего вечера. Обычно он, несмотря на напряженную работу, закрывшись у себя в кабинете, чувствовал их отсутствие и очень скучал. Но сегодня это было только на руку. Никаких расспросов и ненужных откровений.
Небольшой, но очень уютный кабинет. У окна массивный стол, покрытый зеленым сукном, и кресло с немного потрепанной кожей на подлокотниках. Стационарный компьютер и ноутбук. Слева от окна стеллаж, где на одной из полок среди симпатичных и милых безделушек стояла печатная машинка «Ундервуд». Справа от стола внушительных размеров книжный шкаф. У стены, противоположной окну, уютно расположился небольшой, такого же черного цвета, как и кресло, кожаный диван.
