Кирилл прошел к шкафу, забитому до отказа различными книгами, пестрыми по размеру, толщине и цвету. На одной из полок по соседству с томиками Хемингуэя стояла фотография. Кирилл взял ее в руки, вытащил из рамки. При этом его руки от волнения и нетерпения дрожали. На фотографии были запечатлены трое: посередине стоял светящийся американской улыбкой Джереми, слева от него – Кирилл, а справа – Варя. Они обнимали Джереми, положив свои руки ему на грудь. Кирилл согнул фотографию дважды, с обеих сторон от Джереми, и получил именную ту фотографию, которую выбрал в своем сне.
Кирилл тяжело задышал, неровно, сбивчиво. Он медленно сел в кресло.
В этот момент дверь кабинета приоткрылась и в ней показалась голова Джереми.
– Дружище! Ты тут заснул, что ли? Нам ехать надо, а не то опоздаем!
Кирилл вздрогнул от неожиданности, поднял на друга озабоченный взгляд, но ничего не сказал.
Джереми стер улыбку с лица, физически ощутив – с другом что-то не так. Он подошел ближе и заметил фотографию в руках Кирилла, сложенную в три раза.
– Ты что же это? Ностальгия? – он взял фото и осмотрел его. – А зачем испортил снимок?
Кирилл пристально посмотрел на Джереми.
– Ты любил ее?
– Кого? – растерянно уточнил Джереми. Затем он поймал беглый взгляд Кирилла по фотографии и улыбнулся, тепло и искренне. – Ах… Ее…
Джереми замолк, осторожно развернул фото. Счастливое лицо Вари. Ее окружали друзья, она была молода, и в ней рождались чувства.
– Так ты любил?
– Ты же знаешь ответ… Конечно, да!
– Сильно?
– Кирилл, я не понимаю, к чему это? Мы все уже пережили. Ты забыл, что наша дружба тогда дала серьезную трещину, но…
– Но время все излечило?
– Именно! Зачем возвращаться в прошлое? Особенно сейчас? – Джереми вернул фотографию Кириллу.
– Мне кажется, ты ее и сейчас любишь… – Кирилл старался не смотреть Джереми в глаза, мучительно пытаясь подбирать слова, которые не обидели бы друга.
– Да, люблю! Вы оба это знаете, но мои чувства не похожи на ваши. Они… – Джереми подбирал слова, – как любовь к хорошему кино. Я смотрю его вновь и вновь, наслаждаюсь им, живу диалогами, сценами, сюжетом, вовлекаясь в перипетии, но это только кино. Я не могу и не смог бы никогда почувствовать к нему что-нибудь более глубокое.
Кирилл подошел к Джереми вплотную.
– Прости меня!
– За что? – удивленно поднял брови Джереми.
– За то, что отбил у тебя девушку и сделал ее своей женой. Низкий поступок, но я не мог иначе – любовь ослепила меня.
– Да брось ты! Не обижен я на тебя вовсе! – заулыбался Джереми.
– Не обижен? – разочарованно протянул Кирилл.
– Ты расстроен из-за этого? – удивление Джереми было настолько искренним, что он даже расширил глаза и приоткрыл рот, пытаясь понять, что происходит с Кириллом.
И вдруг до него дошло. Он сел на диван и обхватил голову руками.
– Вот ты дурак! – казалось, Джереми сейчас заплачет. – Ты истратил на меня свою очередную попытку в комнате?
Кирилл только молча кивнул и присоединился к Джереми на диване.
– Знаешь, хоть я и не особенно верю во всю эту историю, но должен заметить, что даже если это и правда, то ты сделал глупость. Ну как ты мог подумать, что я до сих пор обижен на тебя?!
– Мне показалось… Знаешь, – Кирилл протянул Джереми фотографию, – ведь может так статься, что ты все-таки не простил меня, где-то в глубине души, и сам себе не хочешь признаться в этом. Поэтому прости меня, искренне, если сможешь. Разбуди себя того, кто сидит внутри, и прости.
Джереми обнял Кирилла.
– Я прощаю тебя. Потому что ты мой друг, а твоя жена любит только тебя! Да и потому, что простил уже много лет назад, этакий ты болван!
Джереми расхохотался, но в этом смехе не было ничего обидного. Кирилл присоединился к нему. Они сидели на диване, положив руки друг другу на плечи, и во все горло сбрасывали напряжение через задорный, по-юношески веселый смех.
Посмеявшись вдоволь, Джереми встал, подошел к полке и вернул фотографию в рамку, перед этим аккуратно ее расправив.
– Ну, а теперь давай закончим наши дела?
Мышцы Артема постепенно расслаблялись. Олег Иванович наблюдал за действием только что введенного успокоительного. Ему хотелось помочь дочери своего сослуживца, боевого товарища. Отплатить любой малостью тому, кто когда-то давно спас его от смерти. Забыть такое невозможно, поэтому в отсутствие Анны он старался находиться рядом с пациентом.
– Ребенка не будет… – прошептал Артем.
Олег Иванович нахмурился, увидев, как по щеке Артема скатывается одинокая слеза.
– М-да! – протянул Олег Иванович. – Пора бы тебе, голубчик, вернуться к нам. Или хотя бы заглушить боль. Она тебя убьет.
Сокрушенно покачивая головой, Олег Иванович оставил Артема одного.
– Не будет… – вновь сказал Артем.
Олег Иванович задержался в дверях, постоял немного, убедился, что Артем больше ничего не говорит, и тяжело, устало вздохнув, вышел из палаты, закрыв за собой дверь.
Анна вернулась домой поздно, прямо из больницы.
Ночь обещала быть душной. Долгожданное тепло быстро превращалось в изнуряющую дневную жару и изматывающую ночную духоту.
