В палату, едва не сбив Анонима с ног, вбежали санитары и Олег Иванович. Они прижали извивающееся тело Артема к кровати и привычным движением вкололи лекарство.
Анна сделала несколько шагов назад от кровати и с волнением смотрела на происходящее.
Через минуту лекарство подействовало. Тело Артема обмякло и расслабилось. Он лежал с закрытыми глазами и мирно дышал. Лишь кровавый след на щеке и залитая липкой красной кровью подушка напоминали о случившемся.
– Что тут произошло? – грозно спросил Олег Иванович.
Анна устало опустилась на пол. Аноним стоял, прислонившись к стене, и с выпученными глазами смотрел на лежащего Артема. Лестрейд нервно ходил у двери все с тем же недовольным видом.
– Артем… Он проснулся на несколько секунд. И мне кажется, что-то вспомнил, а затем…
– Интересное совпадение, – вслух размышлял Олег Иванович. – Он говорит или приходит в себя только в вашем присутствии. Наш санитар пытался записывать за ним, сидел тут целый день, дежурил. Но после вашего первого визита и насильственного пробуждения он говорит только в вашем присутствии.
– Влюбился, видимо! – пошутил Лестрейд, но его дружно проигнорировали.
Анна встала и подошла к Анониму. На Владлене Эдуардовиче не было лица. Его трясло мелкой дрожью, а белая кожа лица покрылась испариной.
– Вы ничего не хотите рассказать? Мне кажется, вы что-то скрыли от нас?
Аноним отрицательно покачал головой.
– Оставьте Лаврова одного. Пусть отдохнет, да и прибраться тут теперь не мешало бы.
В палату уже проскользнули две немолодые санитарки и приступили к уборке. Одна с помощью двух санитаров поправляла постель, вторая переодевала Артема в чистую пижаму.
Анна кивнула Олегу Ивановичу и вышла из палаты. Лестрейд и Аноним тут же проскользнули за ней.
Как только за Анной закрылась дверь, из уст Артема вырвался звук, похожий на вздох облегчения.
Кирилл сидел на крыльце в легком облачке табачного дыма, когда из подъехавшей машины вышли Варя и Даша. Дочка, едва увидев папу, тут же бросилась ему на шею. Кирилл едва успел затушить сигарету. Он не позволял себе курить рядом с Дашей и всегда старался избегать попадаться ей на глаза с сигаретой в руках.
– Папочка, любимый мой! – Даша крепко обняла Кирилла за шею. – Смотри, что я нарисовала! Мама, мамочка, покажи папе!
К ним подошла счастливо улыбающаяся Варя и протянула лист бумаги. Кирилл усадил Дашу на колени, рассматривая рисунок, на котором неровными мазками был изображен их дом, а рядом три фигуры. Внизу подписи: мама, папа и дочка.
– Отлично! Особенно хорошо у тебя получилась мама!
Кирилл поцеловал Дашу, которая тут же спрыгнула с колен и убежала в дом, как флагом, размахивая рисунком над головой.
На освободившееся место тут же устроилась Варя.
– Ох… Сил нет!
– Намаялись за день?
– Не то слово! Сегодня у Даши взрыв энергии! – улыбнулась Варя. – А ты как? Устал?
– Да, – вздохнул Кирилл, – есть немного! Столько подписей, вопросов, ответов, поездок – и все в один день.
– Как все прошло? – участливо спросила Варя.
– Прекрасно! Джереми очень помог.
– Это хорошо! Я пойду душ приму и что-нибудь соображу на ужин, – Варя поцеловала Кирилла, поднялась с его колен и ушла в дом.
Кирилл остался один. Он достал новую сигарету и с удовольствием закурил. Солнце уже скрылось за горизонтом, и в воздухе растворились длинные летние сумерки. Кирилл глубоко вдохнул чистый загородный воздух, но тут же поморщился, так как подхватил и табачный дым.
Он затушил сигарету и достал из кармана блокнот. Пролистав страницы, исписанные мелким, аккуратным почерком, Кирилл нашел чистую, извлек из того же кармана карандаш и что-то быстро написал, подчеркнув жирной линией.
– Допустим, я не прав и это не Джереми. В таком случае мне нужно подумать о том, кто бы это мог быть еще, – вслух сказал Кирилл, кусая при этом кончик карандаша.
В следующие полчаса он набрасывал в блокноте имена, обдумывал их и перечеркивал. Кирилл вспоминал все самые серьезные случаи, когда мог причинить кому-то сильную боль. Он мучительно напрягал память, но она то и дело выдавала имена и связанные с ними случаи, которые выглядели незначительными, не стоящими такого серьезного приговора, как смерть через непрощение. Иногда он вспоминал что-то забавное, и на лице застывала полуулыбка, но чаще приходилось хмуриться.
Первых трех кандидатов он вспоминал мучительно, память никак не хотела расставаться с событиями, которые спрятала глубоко в своих недрах. Но когда с первой тройкой было покончено, память сдалась. Она вдруг извлекла на свет такие имена и события, о которых Кирилл и думать забыл. Он фиксировал в блокнот имена, рядом писал проблему и иногда диву давался, как мог забыть об этом.
