Вот, например, Кира – молодая аспирантка с его факультета прикладной математики. Он учился на третьем курсе и по праву считал себя достаточно взрослым для таких отношений. Стремительная, яркая любовная история. Кира завершила ее на столе кафедры с не подающим надежды доцентом. Но Кирилл простил ее предательство, потому что не любил по-настоящему. Так он думал тогда, немножко в этом сомневаясь, так он думает и сейчас, но уже полностью в этом уверенный.
Или вот, дворовый пацан, разбивший ему губу, отбирая велосипед. Павел, Пахан, как его звали, слыл известным хулиганом на районе. Кирилл вспомнил, как ненавидел его всей душой и сердцем, как обида переполняла ранимую детскую душу. Но вспомнил Кирилл и то, что в девятом классе Пахан на очередном угнанном велосипеде попал под колеса грузовика. В тот же момент, когда Кириллу стало об этом известно, обида растаяла. Он простил его, сам того не понимая, и сразу же забыл об этом отравляющем его школьную жизнь эпизоде.
Перебирая в уме всех, кто хотя бы теоретически мог стать причиной его странных и пугающих снов, Кирилл поразился тому, как много людей он обидел в своей жизни. Мозг блокировал воспоминания о некоторых событиях, видимо, облегчая бремя.
Сейчас же Кирилл чувствовал себя измотанным. С каждым новым именем он возвращал себя в прошлое, в те обстоятельства, когда мог обидеть. И к нему снисходило откровение. Кирилл пропускал через себя чужую обиду, вживаясь в каждого и пытаясь простить себя же чужой волей. Если это получалось, он вычеркивал имя. С каждым таким росчерком Кирилл чувствовал себя легче, словно сбрасывал груз, с которым приходилось жить.
Кирилл задумался на миг, что каждому человеку полезно так делать. Он освободит свою переполненную душу, избавится от багажа боли и ненужных воспоминаний.
Кирилл уже хотел закрыть блокнот в отчаянном жесте человека, у которого ничего не получилось, но замер.
В памяти ярко и очень болезненно всплыло имя – Лена. Кирилл даже вздрогнул. Лена, девушка, которая приютила, когда он нуждался в жилье, и обогрела. А еще – научила заниматься красивым, страстным и прочувственным сексом. Лена была для Кирилла всем, его богиней. Но однажды он проснулся с мыслью, что все кончено. Вот так, странно и необъяснимо. Не было придирок, скандалов, ссор, времени для раздумий – Кирилл знал, лежа в ее объятиях, что делает это в последний раз. Он остыл, мгновенно, словно сквозняком затушенная свеча. Лена по-прежнему нравилась, но он точно знал, что они не будут вместе. Уже сегодня. И Кирилл ушел. Он сказал ей это после пробуждения, оделся и ушел. Лена не останавливала его, не унижалась, не просила и даже не скандалила. Тогда Кирилл подумал, между прочим искренне, что она тоже так считает и это откровение пришло к ним обоим.
Но самое страшное случилось через неделю. Он уже имел на руках билет в Москву, лелея мечту поступить в литературный институт и заниматься тем, что он так любит, – писать. Он собирался лететь в город, где через год, уже поступив в литинститут на высшие курсы, встретит Джереми и Варю и его настоящая жизнь начнет проклевываться как спелое семечко. Но это через год. А пока он шел по улице с билетом в кармане.
Да, Кирилл отчетливо вспомнил даже рубашку, ярко-зеленую, так раздражавшую всех его друзей, но самую любимую, заношенную до дыр. В нагрудном кармане лежал билет, а в руках у того молодого дипломированного математика, собирающегося круто поменять свою жизнь, зажат пакет с несколькими бутылками холодного пива и напитка покрепче. Кирилл шел в общагу с прощальными гостинцами. Но на остановке он случайно встретил ее – Лену. Вернее, услышал.
Было жарко и пить хотелось неимоверно. Кирилл, не сдержавшись от переполняющего душевного порыва, спрятался за остановку, в ее прохладную тень, и откупорил одну бутылку пива, здраво предполагая, что друзья ждут от него беленькой, а не янтарного напитка.
Кирилл почти залпом осушил бутылку и в этот момент услышал знакомый голос на остановке.
– Такие дела, Ксюша! – Лену с ее звонким, птичьим тембром было трудно перепутать с кем-то.
– И что? Ты скажешь ему? – допытывался незнакомый голос.
– Не думаю… Нет, не скажу!
– Но он же его…
– Он мой прежде всего. К тому же у Кирилла своя жизнь, он уже в Москву уехал, как мне сказали. А если судьбе было угодно об этом умолчать, то кто я такая, чтобы ее ослушаться? – Лена говорила немного пафосно, вероятно, защищаясь таким образом от нападок подруги.
– Значит, ты станешь матерью-одиночкой? – возмутилась подруга.
Кирилл не сразу понял, о чем говорят девушки. Мозг, расплавленный жарой и сдобренный хмельным солодом, отказывался реагировать быстро и адекватно.
– Не стану… – тихо сказала Лена. – Ребенка не будет.
Это последние слова, что он слышал от Лены. Они как громом поразили его, пригвоздив к земле.
Кирилл вспомнил, что проторчал за остановкой не меньше двадцати минут, пока вновь смог реагировать на окружающий мир. Лены на остановке уже не было, конечно.
