Огни вокруг засияли так ярко, что Кирилл зажмурился, но даже закрыв глаза, продолжал видеть трансформацию комнаты, словно смотрел на все сквозь неправильное стекло, изменяющее форму и цвет. Весь мир вокруг медленно вертелся, образовывая новые причудливые сочетания и формы. А затем все разом исчезло, сменив яркий фейерверк цвета на унылое спокойствие тьмы.
Черный «Мерседес» мчался по-утреннему полупустому шоссе. В открытые окна с озорным шумом влетал ветер и резвился в волосах.
Кирилл вел машину по виляющей то вправо, то влево дороге. Только начинающийся, но уже жаркий день вязкой полупрозрачной пеленой испарялся прямо с асфальта, оставляя после себя на горизонте причудливые формы несуществующих объектов. Решительный взгляд делал Кирилла серьезнее обычного. Наверное, именно так выглядели люди, поднимающиеся на эшафот, абсолютно уверенные в том, что умирают за правое дело.
Кирилл, как и те бедняги, тоже знал, что поступает сейчас верно, даже несмотря на маячившую на горизонте перспективу скорой казни. Он, конечно, не собирался умирать физически, но был абсолютно уверен, что часть его души это сделает обязательно.
«Мерседес» свернул с трассы. Указатели подсказывали, что на этом ответвлении среди лесов спрятался небольшой, с трудом различимый на картах городок. Название его Кирилл тут же забыл, уверенный в том, что не сделает дважды одну и ту же глупость и не вернется сюда больше никогда.
Прошло немного времени, прежде чем машина Кирилла остановилась у видавшего лучшие годы двухэтажного многоквартирного дома. Там, где штукатурка не отвалилась, оголив черные, полусгнившие бревна, стены, окрашенные много лет назад желтой краской, практически лишились цвета, выгорев до ржавого оттенка. Окна дома, все до единого, были скошенными на один бок. При долгом рассматривании дома казалось, что он с хитрым прищуром наблюдает за каждым гостем. Несколько окон были заколочены почерневшими на солнце досками. Остальные скромно, словно стесняясь, прятались в тени грозящих отвалиться козырьков. Только окно на первом этаже было приветливо распахнуто.
Оно сразу привлекло к себе внимание Кирилла, так как выглядело обитаемым и гостеприимным.
Оставив свой «Мерседес» нагреваться на солнце, Кирилл подошел ближе. В открытом окне тут же, как по команде, появилось сморщенное старушечье лицо с маленькими, выветрившимися глазами.
– Здравствуйте!
Кирилл поздоровался, подойдя к окну почти вплотную. Однако старушка ничего не ответила, лишь молчаливо изучала Кирилла.
– Здравствуйте, говорю! – на этот раз Кирилл повторил приветствие громче, но результат остался прежним.
Это сбило с толку Кирилла. Он не знал, что делать дальше, стоял у окна и мялся, переступая с ноги на ногу.
От неловкой паузы его спасла женщина, появившаяся из-за угла дома со старым железным тазом в руках. Одета она была в ситцевый халатик с мелкими полевыми цветочками, а на шее у нее висело ожерелье из веревки и многочисленных прищепок.
Увидев Кирилла, женщина остановилась. Таз выпал из рук, издав неприятный бряцающий звук. Кирилл сразу узнал Лену, хоть она и изменилась, казалось бы, до неузнаваемости. Сейчас перед ним стояла не его молодая, изящная, длинноногая Лена с русыми косами до поясницы и большими, выразительными глазами, а другая, пережившая много на своем веку: располневшая, с поседевшими, небрежно обхваченными резинкой волосами, потускневшим взглядом и бледными, немного обветренными губами.
Лена медленно наклонилась и подняла таз с земли, не сводя взгляда с Кирилла.
– Мама, не стойте в окне, простудитесь… – Лена сказала это негромко, глядя на Кирилла, однако бабушка в окне кивнула и ловко спряталась за белыми шторами.
– Привет! – почувствовав себя как-то глупо, сказал Кирилл.
– Это ты? Точно ты? – Лена говорила медленно, словно до сих пор не веря тому, что все происходящее – правда.
– Как видишь… а ты… совсем не изменилась… Все такая же, красивая!
Кирилл смутился после столь неудачной реплики. Лена понимающе закивала головой.
– Ага! Просто кипарис! А ты, как я погляжу, комплименты так и не научился делать!
Лена улыбнулась. Искренне, словно и не было между ними боли, прожитых лет и тяжелых воспоминаний.
И Кирилла отпустило. Он словно вывалился из душного мешка, жадно хватив воздух ртом. Ответная улыбка Кирилла получилась немного вымученной, но все же искренней.
Уже несколько минут спустя они сидели на деревянных ступеньках у входа в подъезд. Лена сидела в метре от Кирилла и нервно, не замечая того, теребила в руках висящее на плече белоснежное полотенце.
Кирилл тоже нервничал, но уверенно это скрывал. Вернее, ошибочно думал, что делает это незаметно.
Разговор не клеился, пауза затягивалась. Казалось, что вязкое время опутывало их липкой паутиной, словно паук свою жертву.
– Лена… ты… – попытался начать Кирилл.
– Трудно, да?
– Что? – не понял Кирилл. Он уже придумал, что будет говорить, но Лена сбила его.
– Трудно начать говорить. Словно во рту горячий кисель. Ни проглотить, ни выплюнуть.
