– Я рад тебя видеть вновь! – голос Незнакомца теперь казался особенно раздражающим. – Надеюсь, моя помощь была полезной?
Это показалось Кириллу верхом цинизма. Он одарил Незнакомца долгим уничтожающим взглядом, но ничего не ответил. На единственной стене, превратившейся для него в последнюю надежду, остались фотографии тех, кто тянул его в неправильном направлении, сбивал с пути, не поддерживал или только делал вид, что делает это.
Кирилл медленно шел и вглядывался в каждое лицо. Большая часть попадающихся ему портретов была из его перечеркнутого списка. На них Кирилл не останавливался. Если он видел новое лицо, которое благополучно забыл когда-то, то он вглядывался в фотографию, пытаясь получить от нее ответ, правдивый и спасительный.
Между фотографиями, на светящейся гладкой стене, Кирилл вновь, как и в предыдущих попытках, заметил свое отражение. Оно его так поразило, что Кирилл замер на секунду, разглядывая себя. На него устало и отчаянно смотрел не прежний он, а скорее наркоман со стажем в период ломки. От уверенного, процветающего писателя не осталось и следа. Если в прежние попытки это обстоятельство его тревожило, то теперь оно стало уже абсолютно неважным.
Кирилл недовольно нахмурился и продолжил путь вдоль стены, вглядываясь в фотографии.
Пройдя стену от угла до угла, Кирилл вдруг замер. Его глаза расширились, дыхание участилось.
Не веря своим глазам, он подошел вплотную и погладил стену, отделяющую его от увиденной фотографии. Затем Кирилл сделал шаг назад, отрицательно качая головой.
– Нет… нет… этого не может быть…
– Ты что-то нашел? – голос Незнакомца казался заинтересованным.
– Только не тут, не на этой стене… не она… я не верю…
Словно в железной хватке огромного удава, грудь Кирилла больно сжалась – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Возможно, он даже не осознавал в тот момент, что эти простые действия жизненно необходимы.
Кирилл понял, кто был тот человек, которого он безуспешно пытался найти… На него с доброй и немного таинственной улыбкой смотрела Варя. Он вспомнил их разговор о Лене, о том знании, которое она носила в себе четырнадцать лет. Она мучилась, но терпела, не говорила. Это съедало душу Вари изнутри, а появившуюся пустоту заполняла все возрастающая обида.
Самое страшное было то, что если он прав и источником его проблем является Варя, то… она умрет. Скоро. И ничего с этим не поделаешь. Даже если он выиграет свою жизнь – он проиграет ее.
Это явилось откровением, страшным и безжалостным. Кирилл поймал себя на мысли, что впервые об этом подумал. Ни в отношении Лены, ни в случае с Джереми к нему не приходило мысли о том, что если он прав – то они обречены, так как являются «кораблем» для него – для «якоря». И теперь этим тонущим кораблем становится его жена, его любимая Варя. И изменить этого нельзя…
Кирилл вернулся к фотографии, вздохнул и протянул к ней руку.
– Вот… это мой последний выбор! Я прав?
Незнакомец прошел по комнате из одного угла в другой и уселся в то самое положение, в котором сидел при первом посещении Кирилла. Свет в комнате начал постепенно угасать, как в театре. Стены чернели, таяли в темноте, словно утопали в глубоком омуте. Все фотографии на последней стене тоже гасли, одна за другой. Все, кроме фотографии его жены.
Кирилл очутился в полной темноте, и лишь изображение Вари со старого, сделанного еще в годы их знакомства снимка светилось ровным, холодным сиянием. Затем потухло и оно, в очередной раз бросив Кирилла в неаккуратные и далеко не заботливые объятия темноты.
Темнота на этот раз не спешила превращаться во что-то материальное. Кирилл не мог внятно оценить положение своего тела. Он даже не понимал, стоит он, лежит или сидит. Единственное ощущение – парящее обездвиженное тело, словно в мертвом, безвоздушном пространстве, зажатое в тиски невесомостью, без каких-либо ориентиров вокруг.
Кирилл не был уверен, что двигаться в его положении невозможно. Скорее он сам не решался пошевелиться, словно опасаясь спугнуть саму жизнь, стоящую на краю смертельного обрыва. Один неверный шаг… Да что там шаг – одно движение и…
Непроглядная тьма больно резала глаза невидимым тупым ножом, заставляя их слезиться. В этом оцепенении Кирилл не решался закрыть глаза, словно боялся уже никогда их не открыть вновь.
Это неведение начинало злить Кирилла. Он боролся со смертью, но если его жизнь теперь станет такой – то стоила ли игра свеч? Отчаяние вопроса сменила боль, легкая, едва уловимая, которая прошлась по его голове, начиная с темечка, растворившись у самого лба.
Следом раздался резкий, пронизывающий все тело голос. Кирилл сквозь вакуум ощущений все же понимал, что слышит женский голос, который мог показаться даже приятным, если бы не нес с собой боль.
– Привет, Артем!
Несколько секунд ничего больше не происходило. Кирилл все так же болтался в темноте, не ощущая ни земли, ни даже самого воздуха.
– Я знаю, что произошло в тот вечер… – с этими словами вернулась и боль.
