– Можешь дальше не переводить, – махнул рукой Кагот. – Она до сих пор не поправилась. Духи забрали ее разум. Но это не важно. Главное, что у нас есть новый великий шаман! Забирай малыша, Ненет, станешь о нем заботиться. Илька, скажи Умкинэу, что как только жар спадет, так и начнет кормить сына молоком. А ты, Илька, будешь каждое утро приходить и спрашивать, что Умкинэу нужно.
Ненет приняла у повитухи крохотный пищащий сверток и унесла в свой угол, оставив роженицу негромко звать малыша. Умкинэу сразу же придумала ему имя.
– Владимир! Володенька! – чуть слышно шелестела она пересохшими губами.
Сидевшая в стороне Вааль, поразмыслив, поднялась с медвежьей шкуры и подошла к спальному пологу. Присела рядом и стала заботливо промокать влажным мхом пылающее жаром лицо. Женщина схватила ее руки и что-то заговорила на своем языке. Вааль успокаивающе гладила ее по огненным волосам, приговаривая:
– Не бойся… Спи. Все будет хорошо…
Кагот недоверчиво покосился на младшую жену, но ничего не сказал. Может, Вааль и в самом деле прониклась сочувствием к несчастной обезумевшей Умкинэу?
Дни шли за днями, мальчик на материнском молоке рос и крепчал. Вдохновленная присутствием ребенка, Умкинэу понемногу оправлялась. Ноги ее не слушались, но женщина научилась сидеть и теперь, устроившись в пологе на шкурах, когда не занималась с малышом, подолгу задумчиво смотрела перед собой, иногда держа в руке деревянную палочку из саквояжа и делая ею в толстой книге с белыми страницами какие-то пометки.
Соблюдая договоренность, Илька каждое утро наведывался в юрту Кагота и садился рядом с больной, чтобы выслушать ее просьбы. Переводил Илька одно и то же – говорил, что Умкинэу просит сварить ей сладкий чай. Или что не хочет есть копальхен. Но Каготу все время казалось, что Илька что-то не договаривает и что разговор их с Умкинэу совсем о другом. А еще Кагот стал замечать, что Вааль надолго отлучается из дома и как-то странно переглядывается с Илькой, когда тот бывает у них в гостях.
В одну из лунных ночей Вааль не вернулась домой. Кагот не сразу забеспокоился. Уже и раньше бывало, что, обидевшись непонятно на что, строптивица ночевала в юрте отца – богатого оленного человека Амоса. Амос так любил дочь, что прощал ей любые капризы, но и Кагота уважал, поэтому на следующий день обычно брал Вааль за руку и приводил в юрту мужа. Прождав весь день, но так и не дождавшись возвращения жены, Кагот отправился к Амосу сам.
