– Фамилия главврача больницы на Восьмого марта была Гальперина?
– Почему была? И до сего момента есть. Гальперина Анастасия Львовна.
– Гальперина погибла. Только что поступило сообщение – упала на рельсы в метро. Под приближающийся поезд.
– Совсем нехорошо.
– Да уж, чего хорошего. Слушай, Борь, парнишка в кабинете – это ведь сын Гальпериной? Отец-то у них есть?
– Нет отца, Олег да Настя. Я раньше с ними довольно близко общался.
– Надо бы к парню заехать. Мне показалось, парень со странностями, как бы чего с собой не сделал.
– Ты как, Вить, сам поедешь или составить тебе компанию?
– Вообще-то я тебя имел в виду, когда говорил, что нужно ехать. Олег тебя знает. Не думаю, что мне он сильно обрадуется. Да и работа у меня скопилась.
– Ладно, Вить, съезжу. Что же я, нелюдь какой?
Вернувшись за стол и торопливо проиграв оставшиеся фишки, доктор Карлинский с заметным сожалением покинул подпольное заведение. Промчавшись по вечерней Москве, свернул на Дорогомиловскую набережную и припарковался у новостройки. Проследовал к подъезду, на панели домофона набрал номер квартиры, некоторое время подождал, но так и не получил ответа. Порылся в карманах, вынул швейцарский нож и при помощи закаленного лезвия отжал язычок домофона. Поднялся на этаж и принялся звонить в дверь. За дверью стояла глухая тишина, прерываемая лишь только приглушенными трелями звонка. Тогда Карлинский принялся несильно трясти дверь, думая, что юноша может сидеть в наушниках и не слышать, а к вибрации он не останется безучастен. Дверь Гальпериных так и не открыли, зато шум на лестничной площадке привлек внимание соседей. Из приоткрывшейся двери выглянула старуха в бигуди и халате и, тряся брылями, раздраженно начала:
– Мужчина! Зачем вы хулиганите?
– Боже упаси, – округлил глаза визитер. – Я не хулиганю. Никоим образом. Я друг семьи Гальпериных. Мне срочно нужен Олежек, с Настенькой случилось несчастье.
Нос старухи порозовел от предвкушения, и она возбужденно подалась вперед, с любопытством спросив:
– А что случилось?
– Такая беда, такая беда! – вздохнул Борис. – Говорить страшно. Я срочно должен дозвониться до Олега. Сам не знаю, как буду ему рассказывать. Язык не поворачивается. Но деваться-то некуда, обязательно нужно звонить. О таких вещах лучше узнавать от близких.
– Так звоните, чего вы медлите? – подгоняла старуха.
– Не могу найти номера телефона, – роясь в смартфоне, сокрушался Борис. – Точно знаю, что номер Олега есть, но набираю в поиске и не нахожу.
– Я вам дам. Обождите здесь.
Захлопнув дверь, соседка Гальпериных сходила за лохматой от времени записной книжкой и, порывшись в ветхих страничках, продиктовала номер. Вся она светилось ожиданием, в глазах застыл вопрос. Забив номер в память, с учтивой улыбкой Борис вернул записную книжку, развернулся и неспешно двинулся вниз по лестнице.
– Большое спасибо, – на ходу обронил он. – Здесь так душно, лучше на воздух выйду, с улицы позвоню.
Дверь за соседкой захлопнулась с таким стуком, что с потолка облетела штукатурка, еще больше посеребрив седоватый ежик доктора Карлинского. Он вышел во двор и присел на лавочку. Набрал на дисплее смартфона хитростью выманенный номер парнишки и тут же услышал, что на вызов ответили, но молчат.
– Олег! Олежек, – ровным голосом заговорил врач-психиатр. – Это я, дядя Боря.
– Дядя Боря, – испуганно зашептала трубка. – Как хорошо, что это вы.
– Ты где? Ты не дома?
– Не дома. Дома они меня найдут. И убьют, как маму.
– Так ты знаешь?
– Я с ней бы-ыл! – всхлипнул юноша. – Я видел ее там, на рельсах. Это так страшно, вы себе не представляете! Это страшные люди, они и до меня доберутся.
– Подожди, ты знаешь, кто они?
– Конечно. Шестикрылый и его люди.
– Ты что-то путаешь. Зачем Шестикрылому Настю убивать?
– Мама досье на них завела, а им не нравилось. Они звонили и угрожали. Я сам слышал, как мама ругалась по телефону.
– Настя называла кого-нибудь по имени?
– Нет, только вчера вечером, когда говорила по телефону, все время удивленно восклицала: «А если не отдам папку, то что? Шестикрылый, ты что, мне угрожаешь?» Этот Шестикрылый у мамы лечился, но она ничего определенного про него не говорила. Когда все случилось, я сразу же поехал домой, забрал мамину папку с бумагами, квартиру запер и ушел. Потому что боюсь с этой папкой дома оставаться. Я вообще боюсь. Можно я папку вам оставлю? Помните, где мы с вами на каруселях катались? Я положу под карусель.
– Не помню я, Олег, где на каруселях катались, – виновато проговорил Карлинский. И мягко попросил: – Скажи по-человечески.
– Я не могу, – испугался собеседник. – Они подслушают и придут.
Парень дал отбой, и сколько доктор ни набирал его номер, больше не вышел на связь. Матерясь на чем свет стоит, Карлинский огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающего карусель. Но двор был солидный, с традициями, и из увеселений для детей имелись лишь заржавевшие от времени качели и песочница. Выбросив окурок, Борис смял опустевшую пачку, поднялся и двинулся к машине, на ходу трехочковым броском закинув картонный комок в стоящую в отдалении урну.
