Володька стал учиться у матери сразу же после того, как ему вернули сердце. А случилось это так. На седьмом году обучения шаманскому мастерству Володька вдруг сорвался с места и поехал на оленях, сам не зная, куда и зачем. И вот наяву, не во сне, встретился ему человек и вложил Володьке через рот когда-то вырезанное сердце. И потому, должно быть, что его сердце так долго варилось, в течение многих лет закаливалось, Володька во всем превзошел своего учителя Кагота. После этого духи разрешили ученику шамана обзавестись первым костюмом и бубном.
Ненет сшила шаманский костюм, Володька смастерил себе бубен и только после этого приступил к изучению материнской науки. Должно быть, не зря духи так долго трудились над его усовершенствованием, ибо парнишка оказался на редкость сообразительным и на лету схватывал чужие незнакомые слова. Так же легко ему давались и другие науки, которым учила Володьку мать по мере собственных сил. Часто Умкинэу доставала картинку с многокрылым божеством, взиравшим на них пронзительными глазами цвета льда, и рассказывала удивительные вещи.
– Когда-то один великий художник, живущий отсюда очень далеко, захотел нарисовать того, кто провожает человека в иной мир.
– Духа подземного мира? – оживился мальчик.
– Нет, это другое. Художник Врубель рисовал шестикрылого серафима.
– Кто это?
– Там, откуда я родом, единый для всех Бог. И шестикрылый ему помогает. Я раньше не верила в Бога, потому что глупая была.
– А теперь?
– Теперь все по-другому. Теперь я верю. У Бога есть помощники – ангелы и архангелы. Этот архангел помогает священнослужителям всех конфессий и духовным учителям, в том числе и шаманам. И если уж тебе, сынок, выпала судьба стать шаманом, обязательно проси помощи у шестикрылого серафима.
Она раскрывала старенький молитвослов и говорила:
– Вот, запомни. Вси святии Небесные Бесплотные Силы, удостойте меня вашей силы сокрушить все зло и страсти под ноги мои.
Она была долгая, эта молитва, и мальчик неспешно кивал, запоминая. А мать, перевернув картинку, указывала на обратную сторону, туда, где были нарисованы странные люди в диковинных одеждах. Они сидели за высоким, совсем не таким, как у них в юрте, столом и ели из посуды, не похожей на их посуду. Мать указывала на вольно раскинувшегося мужчину в центре рисунка и говорила:
