После этого Володька очутился на вершине какой-то горы и вскоре очнулся в своей собственной юрте. Около него сидела встревоженная Ненет. Но на этом болезнь не закончилась, потому что не было возвращено сердце. Володька оставался полусумасшедшим – без видимых причин распевал заклинания, уезжал из стойбища без всякой цели. Часто падал в обморок, а по ночам его душили духи. Кагот наблюдал за становлением нового великого шамана, принимая в этом процессе самое деятельное участие.
Каждый день два шамана – молодой и старый – уходили в лес, и вдалеке от посторонних глаз Кагот учил Володьку в совершенстве владеть своим телом, растягивать любую мышцу, вынимать суставы из суставных сумок, сжиматься в крохотный комок, глотать длинные острые ножи и ходить по раскаленным углям. И еще тренировались они говорить на разные голоса, завывать, как зимняя вьюга, и журчать, как горный ручеек. Духи духами, но если плохо подготовлено тело и нет таланта к имитации птичьего пения и звериного рыка – великим шаманом не стать.
Не без удивления Володька обнаруживал, что ему доставляют удовольствие эти состояния перевоплощения, нравится быть сразу и зверем, и человеком, и студеным ветром, и жарким костром. Это укрепляло в мысли, что он особенный. Что и в самом деле создан величайшими богами и незримыми силами для того, чтобы общаться с миром, который сокрыт от взоров обыкновенных людей.
Кагот уверял, что все идет как надо, хотя Умкинэу и плакала, умоляя оставить ее мальчика в покое. Володька мать жалел. Она так и не поправилась до конца, проводя все время в спальном пологе, и могла общаться только с Каготом и Ненет, не без участия которой овладела новым для себя языком. Володька видел, что матери не нравится, что ее сыну уготована судьба великого шамана, мать хотела учить Володьку совсем другому – рисованию, пению, языкам людей с большой земли – русскому, французскому, немецкому. И тогда, измученный слезами и упреками третьей жены, Кагот дал слово, что Володька, как только обретет шаманскую силу, сможет обучаться и ее, Умкинэу, премудростям.
