Бормоча и изнемогая от усталости, молодой шаман с силой рванулся, упав на колени, и вдруг почувствовал, что на другом конце удавки никого нет. Ремень провис и ослаб, будто бы Кагот скинул с шеи петлю и обрел свободу.
Не веря, что все закончилось, Володька какое-то время еще посидел на земле, не выпуская из рук сыромятной кожи ремня и с ужасом понимая, что вот сейчас он убил человека. Затем встал и на нетвердых ногах пошел в юрту Кагота. И уже в пути неожиданное спокойствие снизошло на него. Он ощутил, что сделал все правильно, что по-другому и быть не могло. Сделав глубокий вдох, молодой шаман откинул полог и, подождав, когда глаза привыкнут к полутьме, шагнул в юрту учителя.
Кагот лежал у серединного столба, широко раскинувшись на оленьих шкурах. По разметанному очагу и разбросанным сиденьям – китовым позвонкам – было видно, что жизнь долго не хотела уходить из его тела. Чувствуя невероятный прилив сил, Володька приблизился к старику и, опустившись на колени, провел рукой по холодному лицу, закрывая подернутые смертной дымкой глаза. Со знанием дела освободил худую шею от туго затянутой петли, деловито смотал ремень и вышел из юрты. Перед его жилищем стояли ближайшие соседи – родители Вааль и смотрели на Володьку так, как будто он стал другим человеком. Остальные соплеменники торопились к нему со всех концов селения и, подходя, в нерешительности останавливались, не спуская с нового великого шамана любопытных глаз. А младший из Семеновых, тринадцатилетний Акимка, шагнул навстречу и ломающимся голосом попросил:
– Испытай меня, великий шаман. Я чувствую приступы шаманской болезни.
И точно так же, как когда-то Кагот испытывал его, Володька устроил проверку младшему Семенову. Акимка оказался парнишкой смышленым и не лишенным так необходимого шаману актерского таланта. Парень быстро смекнул, что к чему, и сделался для Володьки незаменимым помощником, перенимая шаманскую науку. Новый великий шаман вместе со своим учеником часто уходили в тундру и по несколько дней проводили среди камней, деревьев и воды, разговаривая с духами, погружаясь в нижний мир и взмывая, как птицы, в небесные выси. Так продолжалось всю весну и лето.
