– Если нет колдовства, значит, и медведя можно убить.
Семенов-младший прыгнул на нарты.
– Что ты хочешь делать? – насторожился шаман.
– Заберу часть добычи, – выкрикнул ученик. – Это мой первый умка! Я не собираюсь его здесь бросать!
– Не смей трогать тушу, беда будет!
Но парень не слушал. На ходу доставая нож, он уже гнал нарту по первому ледку. Приблизился к пропитанному кровью берегу и, спешившись, обошел тушу. Довольно ухмыльнулся и принялся пилить медвежью шею, отрезая голову. Не желая видеть происходящее, Володька выдернул воткнутый в сугроб остол[8], развернул собак и погнал нарту по занесенной снегом косе. Он проехал до самого стойбища, но тревожные предчувствия не давали покоя. По-прежнему погода оставалась пасмурной, и с низкого предзимнего неба сыпалась мелкая снежная крупа. И хотя обида на ученика жгла душу, Володька все же остановился и стал ждать. Семенова-младшего все не было, и Володька повернул назад.
Еще издалека он увидел, что случилось несчастье. Лед пролива, соединяющий реку с лагуной, под тяжестью груженых Акимкиных нарт проломился, и только две собаки из его упряжки виднелись на поверхности, пытаясь ухватиться за края полыньи. Они жалобно, хрипло визжали, а остальные лишь безмолвно показывались в кипящей от бурного течения воде. Вынырнула и голова Акимки. Его узкие глаза так выпучились, что в первый момент Володька подумал, что перед ним другой человек. Заметив шамана, ученик издал пронзительный крик, от которого у Володьки похолодело в груди.
Володька в оцепенении замер у нарты, глядя, как скрылся в полынье обезумевший от ужаса Аким и как собаки одна за другой утягиваются под воду. Почуяв неладное, его собаки протяжно завыли, а у Володьки в ушах все еще стоял надрывный крик ученика. И только одна мысль билась в голове – он не должен, не имеет права спасать Семенова-младшего! Если Внешние Силы пожелали кого-то забрать, никто не может им в этом препятствовать. А если помешает – сам будет не жилец. И вспомнил Володька, как учил он мальчишку, как тот, разинув рот, смотрел на него во все глаза. Вспомнил, как уходили они в тундру и как когда-то Акимка не дал дикой кошке прыгнуть на них с кручи, уложив зверя метко брошенным ножом.
