Словно услышав его мысли, Акимка снова вынырнул из успокоившейся было воды. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Володька бросился к полынье и, распластавшись на непрочном льду, скользнул к утопающему и схватил его за меховой край капюшона. Промокший помощник был невероятно тяжел, но Володьке было некогда размышлять об этом, он просто тащил парнишку из воды, не думая о том, как отнесутся к его самовольству Внешние Силы. Вытянув на лед, шаман поволок ученика к своей натре, туда, где лед был достаточно прочен. Перевернув, стал энергично нажимать на грудь, и изо рта и носа спасенного полилась вода. А через пару секунду после особенно сильного толчка в грудную клетку появилось и дыхание.
В стойбище они вернулись поздней ночью. Володька передал едва живого Акима на руки притихшим родным, а сам ушел к себе. Тревога переросла в панический страх. Он нарушил запрет, пошел наперекор Внешним Силам и не дал покарать Семенова-младшего, заслужившего смерть за убийство Умки. Духи обязательно найдут его, великого шамана Володьку, и убьют. Значит, нужно стать другим человеком. Уехать далеко-далеко, в большой и шумный город Архангельск. Туда, где Духи его не настигнут. Затеряться в толпе и прежде всего сменить имя. Стать Данилой Фоминым. Потому что духи ни за что не догадаются, что тот, кто до этой ночи звался великий шаман Володька, теперь будет откликаться на простое имя «Данила Фомин». Как удачливый оленный человек, про которого здесь, на севере, ходили легенды. В городе новоявленный Данила Фомин сменит одежду и привычки. Был нелюдимым бобылем – станет гулякой и бабником. Избегал шумных компаний – начнет пьянствовать. На том и порешил.
Собирался беглец недолго и взял только необходимое – еду себе и собакам. Собаки были хорошие, породистые, резвые и выносливые. На них и был расчет, что домчат по замерзшей реке до города так быстро, что духи не успеют спохватиться и не кинутся в погоню прямо по его горячим следам.
Беглый шаман ехал всю ночь, и только утром перед ним открылся вытянувшийся вдоль берега город. Свернув в ворота первого же постоялого двора, осадил собак рядом с бородатым мужиком в хромовых сапогах и цветастой поддевке, по-хозяйски покрикивавшего на толстую румяную бабу, подметающую двор.
– Сколько за упряжку дашь? – без обиняков осведомился Данила Фомин.
Хозяин вскинул брови, поскреб в бороде и выпалил, явно занижая цену:
– Два червонца!
Ездок спешился с нарт и, протянув поводья мужику, решительно проговорил:
– Забирай!
– Что, за два червонца? – не поверил тот.
