Поднявшись по ступеням, они вошли в темное помещение, освещенное лишь падающим из окон лунным светом, и стали подниматься по скрипучим ступеням. Наверху отворилась дверь, выпустив на лестничную площадку длинный луч света и обозначив в дверном проеме женский силуэт, и управляющий прокричал:
– Варвара Афонасьевна, я тебе, душа моя, конторщика веду!
– Ну слава богу, Евсей Андреевич! Куда же без конторщика? Все тебе полегче будет. А то работаешь, работаешь, словом с тобой некогда перекинуться.
– Квартира-то готова?
– Только сегодня прибиралась. Белье сменила, полы помыла, мышей всех выгнала…
– Хватит, хватит, раскудахталась!
Мужчины поднялись на второй этаж, и идущий впереди старик ласково потрепал по пухлому плечу маленькую быстроглазую старушку, застывшую в распахнутых дверях одной из квартир.
– Вот, познакомься, душа моя, это – Данила Данилович Фомин, – проговорил управляющий, указывая на своего протеже.
– Славный юноша, – похвалила старушка.
И только теперь парень увидел в глубине прихожей миловидное девичье лицо, с любопытством выглядывающее из-за старушкиного плеча. Обнаружив, что ее заметили, девица вспыхнула и скрылась в глубине квартиры.
– Дочь моя, Лидочка, – похвалился управляющий. – Редкая красавица, но дикарка.
И, понизив голос, добавил:
– Эти два хлыща – Пузырев и Тутыхин – не просто так порывались в контору устроиться. Думали, злодеи, подобраться к Лидочке поближе. Видел я их тут давеча, вокруг наших окон шлялись. Ну что же стоять на лестничной площадке? Проходи к себе, располагайся!
Новый конторщик потянул на себя дальнюю дверь, на которую указал старик, и шагнул в уютную темноту, освещенную лишь только тусклой лампадкой в углу у образа Богородицы. Секунду постояв на пороге, подошел и перекрестился на икону так, как некогда крестилась мама на шестикрылого серафима.
