Выйдя из квартиры, уже было собрался отправиться к себе, как вдруг показалось, будто он слышит в конторе звуки шагов. В обед из банка привезли деньги, и бухгалтер прямо с утра планировал выдавать жалование, и похоже, кто-то решил поживиться. Стараясь ступать неслышно, конторщик спустился вниз. Так же осторожно, как некогда охотился на куниц, прокрался по коридору и замер у приоткрытой двери бухгалтерии, рассматривая в щель копошащиеся в освещенной свечой комнате темные фигуры. Один из злоумышленников уже вскрывал сейф и вынимал из него, укладывая в саквояж, пачки денег. Еще один держал горящую свечу и револьвер. А был ли в комнате кто-то третий, понять оказалось невозможно. Медлить было нельзя. Вынув из брюк ремень, одной рукой Фомин ухватился за пряжку, а второй – за свободный от пряжки конец и, стукнув в стену, шагнул в темноту коридора в противоположную от стука сторону. И принялся ждать.
В бухгалтерии послышался тревожный шепот, и примерно через минуту из комнаты, держа перед собой револьвер, выскользнул один из грабителей. Лихой человек повернулся спиной к конторщику и, всматриваясь в темноту, сделал шаг к дверям. Будто на охоте, Данила Фомин стремительно и беззвучно метнулся к неприятелю и накинул ремень на его короткую шею. Тот выронил оружие, схватился за горло, всем телом вздрогнул и медленно осел на пол.
Его приятель появился в дверях спустя пару секунд. Саквояж он прижимал к груди и, целясь в темноту из револьвера, тревожно озирался по сторонам. Из поднятого с пола оружия служащий конторы выстрелил ему в глаз с той же меткостью, с какой в тундре бил белку. Раздался едва слышный за звуками рояля хлопок, грабитель рухнул на пол недалеко от своего подельника, и конторщик осторожно заглянул в комнату бухгалтера. Убедившись, что больше там никого нет, затащил оба тела в глубь комнаты и пристроил трупы рядом со вскрытым сейфом. И после этого, прихватив с собой полный денег саквояж, под бравурные звуки рояля, сотрясающие бревенчатое двухэтажное здание, поднялся в квартиру управляющего.
На звонок открыла разрумянившаяся Варвара Афанасьевна.
– Данила Данилович, как хорошо, что вы вернулись! Лидочке решительно не с кем танцевать!
– Мне бы с Евсеем Андреичем переговорить, – решительно отстранил он старушку, направляясь в гостиную.
