Юноша мигом вскочил на ноги и, не помня себя от ярости, устремился в сторону стойбища. Путь был неблизкий, но бывшего шамана это не остановило. Проворный малый споро припустил по известному маршруту, ибо, один раз пройдя какой-либо дорогой, запоминал ее на всю жизнь. Он шел по весенней тундре, не видя природы и не замечая знаков. Хотя один знак он все-таки приметил – еще издалека увидел в вечернем небе белые дымки над конусами крыш. К стойбищу подошел с подветренной стороны, стараясь, чтобы собаки не выдали его присутствия. Хотел было сразу пойти к Семеновым, но, проходя мимо своей бывшей юрты, увидел вдруг любимую собаку своего ученика. Породистая сука с пронзительными голубыми глазами развалилась перед входом, всем своим видом давая понять, что она здесь хозяйка. Учуяв бывшего шамана, сука глухо зарычала и издала утробный лай, и голоса в юрте стихли. Из полога торопливо вышла молодая женщина и побежала в дальний конец стойбища.
Парень огляделся по сторонам, примеряясь, как бы половчее забраться внутрь. Солнце совсем зашло, и он, никем не замеченный, юркнул под грубую оленью шкуру. И оказался в пологе, увидев сидящего перед огнем Акимку. Бывший ученик курил трубку, глядя на пляшущие языки пламени. За время, что они не виделись, он сильно изменился, из мальчика превратившись в старика. Даже не обернувшись, Акимка проговорил:
– Проходи, Володька. Я ждал тебя. Я оставил свои рукавицы, чтобы ты сюда пришел.
– Володьки здесь нет. Здесь есть Данила Фомин. Он пришел за шестикрылым серафимом.
– Забирай, мне твоя картинка не нужна. Чужие боги бессильны в этих краях. Только сила Кагота имеет смысл. Володька забрал у Кагота его шаманский дар, а я заберу шаманский дар у Володьки. Я занял место Володьки, но мне не помогло. Без шаманского дара я никто. Я с каждым днем теряю силы и чувствую, что если не сделаю того, что задумал, то скоро умру.
– Глупый ты, Акимка. Тебе не быть шаманом, ты не веришь в духов.
Это были последние слова, которые Фомин успел произнести, прежде чем брошенная Семеновым петля из желтой кожи захлестнула его шею. Гость этого ждал и успел прижать кулаки к щекам, обезопасив горло. Ловко вывернулся из жгута и, с силой дернув за кожаный конец, вырвал удавку из слабых Акимкиных рук. И тут же накинул оказавшуюся в его руках петлю на шею своему неудавшемуся убийце, с силой дернув, затянув и лишив его жизни.
