Шетти полностью

Мои испачканные рвотой туфли нервно стучат по асфальту. Как и я, он изломан и разбит на ветки. Удивительно нелепо получается: на первом курсе семинары вела миловидная женщина по фамилии Фаулер, и миссис Фаулер любила повторять, что в романтическом произведении природа всегда отображает внутреннее состояние человека. Это одна из основных черт, и особенно у немцев, да. Дрянь. Значит, пару-тройку веков назад хвалёная интеллигенция ни черта не знала о том, что действительно творится в мире, ведь, господи, я только что был в гостях у парня, уверенного в том, что он Анджелина Джоли, и теперь шлёпаю мимо увядающей травы, весь в дерьме и стыде, и моя ущемленная совесть болит, отдавая в виски, и вы говорите, что это нормально, когда наверху весело светит осеннее солнце, шевелятся листья и радостно кричат дети? Почему не разразилась буря? Почему молния не сожгла это дерево? Почему ледяной ливень не мочится на мою голову? Почему утро? Почему всем вокруг хорошо, когда мне так плохо?

Сероватая табличка на кирпичном доме кричит мне, что это дом номер шестьсот двенадцать по Мелроуз… И… Мелроуз? Я резко оборачиваюсь, заносившись глазами, а вокруг меня – зелёные скверы, улыбающиеся мужчины и сытые собаки, ДА ВЕДЬ ЭТ-

– Извините, сэр!

На меня в страхе глядит дедуля в желтом поло.

– Да, сынок?..

– Это Лэйквью?

– Ну да.

ЛЭЙКВЬЮ! Западный или восточный? Неважно, главное – радужный! Дорогой Лу, ты в районе геев1! Вот почему все так радуются жизни!

Не выдержав, я начинаю громко смеяться, и дедуля торопливо семенит прочь.

Вот и выяснили! Вот и славно!

Коркой подсознания я чувствую, что если продолжу хохотать, то зарыдаю в голос. Оборвав себя на полусмехе, испуганно ускоряюсь; центральный перекресток манит и зовёт. Ну, кто из вас, счастливчиков, хочет отвезти меня домой? А если полиция обратит на меня внимание? Вместо документов – свежий мокрый пиджак от Анджелины Джоли, получите и распишитесь! Спасибо! Пожалуйста!

Добежав до гудящих машин, хватаюсь за толстое дерево, чтобы перевести дух. Нет, нет полиции, что странно ведь я думал что голубых должны хорошо охранять. Им – многие враги.

Я достаю бумажник и тупо смотрю на него несколько секунд, не понимая, что и зачем делаю. Конечно, мне нужны деньги. Вот они, деньги. Удивительно, но я не пропил всю наличку вчера!

ах джимми ублюдок думаешь ли ты обо мне

знаешь ли ты где я

Конечно, нет. Если ты ему скажешь, что проснулся у Шетти, у него кишки выпадут от смеха.

– Эй, парень, тебя что, подвезти?

Кто?

– Задница, ну и досталось тебе! С кем зажигал, герой?

Я хмурюсь, строго глядя на таксиста в потрёпанной кепке. Разве можно в Лэйквью говорить слово «задница»?

Бросив на меня снисходительный взгляд, он глупо улыбается:

– Что молчишь? Подвозил вчера такого же. Ты знаешь, эти смазливые ребята не такие уж и невинные.

Пауза.

– Некоторые прям звери, а?

– Да, из крайности в крайность, – отвечаю я. Собственный голос кажется чужим и тесным.

– Точно! Зато платят хорошо. – Его усмешка становится шире. – Ты, наверное, не из них, а?..

Я молча смотрю на его рябые щеки.

Давай, Лу, не уплывай.

– А?.. Или из них?

– Я?

– Да?..

– Нет.

– Ладно, не признавайся, если не хочешь. – Таксист кивает. – Я уважаю всю эту хрень, потому что вы тоже люди. Не буду лезть.

У меня чуть дёргается глаз.

– Спасибо, брат. Подбросишь тогда?

– О чём разговор!

Крайне довольный собой, он отпирает мне дверь и с улыбкой заводит машину.

На пол глухо летит подсохший пиджак. На нём ещё сидит запах Шетти. Я ехал в нём всю дорогу, с отвращением прислушиваясь к цитрусовым ноткам, но не снимал. Теперь же – к чёрту.

Посеревшая рубашка ударяется об угол в коридоре. На её воротнике сияют полупереваренные кусочки фисташек. Это противно.

Уже в спальне брезгливо скидываю брюки, стягиваю носки. Везде, везде стоит тлетворный дух моего позора. Отовсюду им несёт. А что именно было позором? А что из произошедшего им не было?

Трусы тоже летят к чертям.

Я одёргиваю тёмные шторы и тут же в беспамятстве валюсь на смятую постель.

Из горького забытья меня выносит звонок в дверь. Я сонно приподнимаю грязную голову и вслушиваюсь, стараясь понять, в каком из миров он бренчит. Голосит не то требовательно, не то тревожно; так звонит сердитый участковый, подозревающий тебя в краже велосипеда, или жена с документами на развод. Сделав над собой усилие, я привстаю на локтях, вконец разлепляю глаза и с трепетом жду, что по больной голове вновь побежит слоновье стадо, но оно не бежит. Да и голова не больна, а вполне покойна.

Звонок всё бренчит. Я не женат. Я не краду.

Кто может звонить так настойчиво? Пошевелив тяжелыми мыслями, я понимаю: буквально кто угодно.

Обмотанный белыми простынями, я шлёпаю босыми ногами к двери и прилипаю к глазку. Эшли.