— Смотри, что у меня есть! Хочешь? — Александра приблизила волшебный сосуд этикеткой к глазам искушаемого. Яблоко, неосторожно съеденное Адамом в Эдемском саду, просто отдыхало. Зам, похожий на перекормленного кота, попытался схватить бутылку из сновидения как бантик на веревочке. Сначала одной, а потом другой рукой. Александра потихоньку начала пятиться к двери. Ловец, перевернувшись на живот, встал на четвереньки и решительно двинулся по кровати вслед за ускользающим плодом.
— Такие ноги из моды выйдут, — с сожалением пробормотал искушаемый, когда сполз на пол и уперся взглядом в колени искусительницы.
Обеспокоенная Александра подняла бутылку выше. Зам поднялся, вытянул руки вперед, отчего стал похож на зомби или медведя-шатуна, разбуженного в разгар зимней спячки, и странной походкой — выбрасывая одновременно вперед то левые ногу и руку, то правые, двинулся следом за приманкой. На лестничной площадке предмет вожделения был торжественно передан ему прямо в руки вместе со стаканом.
— Не стоит благодарности! — торопливо проговорила Александра и захлопнула за собой дверь квартиры.
Утро не заставило себя долго ждать. Бодрый жаворонок — Иван Фомич — напомнил о себе телефонной трелью.
— Александра, доброе утро! Ну, как спала? У вас все в порядке? — медовым голосом спросил он, после вчерашнего застолья еще, видимо, твердо не определившись — они перешли на «ты» или пока все еще на «вы». — Машина в Александрию через час выходит.
— У меня-то все в порядке, а вот у вас тут! — и она живописала ночные события.
— Как же так, мы же вместе с ним ушли, — растерянно пробормотал Иван Фомич.
— А вернулся он один! — возмущенно сказала Александра.
— Я вам перезвоню, — озадаченный «жаворонок» поспешно положил трубку.
Александра усмехнулась. Последняя фраза свидетельствовала о том, что они все еще на «вы».
Через полчаса раздался повторный звонок.
— Александра, приходите, — Иван Фомич тяжело вздохнул, — Зам извиняться будет.
Надев черные брюки, черную майку и мрачную маску на лицо, Александра спустилась на третий этаж. Она чувствовала себя хирургом-извергом перед полостной операцией без наркоза, в которой пациентом предстояло стать ее ночному гостю.
Шеф, похожий на инквизитора, восседал за огромным столом. Казалось, над его головой, в ожидании доступа к телу жертвы, парят черные голодные грифы. Напротив него, в кресле за низеньким столиком, опустив голову и, в волнении сжав руки в кулаки, сидел помятый грешник.
— Ну? — грозно сказал Иван Фомич, предлагая начать процесс.
Зам поднял красные глаза и обреченным взглядом жертвенного барана, которому предстояло после собственного заклания по тонкому, как волосок, мосту провести своего же палача в рай, посмотрел снизу вверх на мрачную Александру, грозно вставшую посреди кабинета, и вдруг с отчаянным воплем «Прости, а то скончаюсь!» бухнулся перед ней на колени.
Шеф, опустив очки на переносицу, недоверчиво посмотрел на павшего. Видимо, поза показалась ему все-таки недостаточно покаянной.
— Не верю! — объявил он с интонацией великого Станиславского.
Зам быстро взглянул на режиссера исподлобья и решительно ударился лбом о паркетный пол, отчего в серванте звякнули стаканы, слишком тесно обступившие толстый графин из голубого стекла.
— Во-от, сейчас немного лучше, — поддержал его старания начальник.
Александра отвернулась, чтобы скрыть душивший ее смех, а Зам, воодушевленный похвалой, на коленях с протянутыми вперед руками двинулся в ее сторону.
Она отошла на шаг назад.
«Вы же видите, я делаю все, что в моих силах», — сказал взгляд Зама, брошенный на Ивана Фомича. Тот, в свою очередь, вопросительно посмотрел на Александру.
— Вставайте, хватит уже! — проявила она милосердие и, хмыкнув, присела в кресло у столика. Прощенный Зам неожиданно легко поднялся и как ни в чем не бывало расположился в соседнем кресле.
— Александра Юрьевна, — спросил Иван Фомич, промокая носовым платком испарину на лбу, — скажите, он… ну, он… к вам приставал?
— Нет! — решила не усугублять ситуацию. — Он просто упал. К счастью — рядом. Видно, промахнулся, — с трудом сдержала она улыбку.
Иван Фомич облегченно вздохнул.
— О-о, горе мне! — вдруг, обхватив лицо ладонями, запричитал Зам, сквозь пальцы которого, словно тесто, вылезли полные щечки. — О горе! О-о, позор на мою голову! — он начал раскачиваться.
— И часто у него такое? — с изумлением посмотрела Александра на шефа, который, судя по выражению лица, тоже был удивлен.
— Первый раз! Клянусь! — воскликнул Зам, хватая ее за руку и доверительно заглядывая в глаза. — Клянусь, первый раз!
Иван Фомич одобрительно закивал головой. Глубина и искренность раскаяния поразили даже его.
— Всегда, — горячо продолжил Зам, — всегда… пристаю! А тут… — на его лице было написано отчаяние.
Александра не выдержала и залилась смехом. Вслед за ней, сначала негромко и неуверенно, а потом все громче и громче начал смеяться Иван Фомич. Зам же, напротив, выглядел удрученным.
